Горелую балку копнуть надо, там у них "малина" – база так называемая, встрял Колька. Там может еще бандюги есть и ворованное точно там они сохраняют. Услышав это, Кабан завертелся и заорал: – Начальник делаю заявление: – Все с тобой, все! – махнул на него рукой следователь Прокурора давай, хочу передать в собственность государства большие ценности. И без тебя передадим. А вот хрена без меня чего в Горелой балке найдете. А я добровольно сдам. Ах, ты сука! – рванулся к нему связанный Длинный – один хочешь откупиться? И изогнувшись связанными ногами долбанул Кабана сверху в живот. Тот утробно хрюкнул и отодвинувшись в угол продолжал орать: – Он не знает! Я только знаю! Вон возьми хотя бы мой котелок, что валяется в углу. Никто не знает что он золотой, а я знаю. Ну, возьми! опять заорал Кабан. Все недоуменно переглядывались. Милиционер осторожно, двумя пальцами взялся за дужку котелка, который был до нельзя закопчен, а внутри наверное никогда не мылся. Че рот разинул, поскреби его ножом! – не умолкал Кабан. Следователь молча кивнул головой. Милиционер поскреб ножом бок котелка, появились желтые полосы. Милиционер поскреб еще больше. Среди копоти блестела желтая заплата. Золото! – ахнули бабы. Золотой или нет, экспертиза определит, – стараясь быть невозмутимым сказал очкарик. Но видно было, что он был сбит с толку. И таких вещей у меня скоко хошь. Так что подумай начальник есть смысл расстреливать меня не узнав тайну имеющегося богатства? Да от меня пользы будет государству в сто раз больше чем от тебя. Очкарик вконец растерялся. А Длинный тем временем продолжал наседать на Кабана. Ты падла один не выкручивайся, вместе по мокрым делам ходили, а теперь один хочешь откупиться? Запомни, замочат меня, а ты жив останешься недолго подышишь. Кореша у меня везде есть. Так что бери меня в долю! Прищурившись Кабан глядел на Длинного, что-то соображая, потом выдал: – хоть и групповухой пахнет, мы с этим гражданином сдаем большие ценности на поднятие социалистического государства после военной разрухи. Слышь, писарь, так и записывай. Мы раскаиваемся за свои преступления и хотим помочь государству. Ишь ты! Закрутил головой Чиков – смотрика строчит как по конституции. А че думал? – повернулся к нему следователь, он же полгода в одиночке сидел перед расстрелом. Кодексы заучил назубок. А как этого записывать в протокол? – возник писарь, тыча в Длинного. Как твоя фамилия? – обратился к нему следователь. А, пиши: – гражданин без пальцев, – криво усмехнулся Длинный. Ну что, ж, без пальцев так без пальцев. Смотри не останься без головы: – отпарировал очкарик. Ну, так что там у Вас в Горелой балке? Поехали туда – увидишь, покажем и посадим под роспись – захохотал Кабан. Ну это еще вилами писано по воде. Пока этого хватит – кивнул следователь на кучку драгоценных изделий и котелок. А Горелая балка не уйдет, стояла до сих пор, постоит и еще. Давай расписывай понятых. Ну и запиши конечно про Горелую балку, сигнал необходимо зарегистрировать. Ты чего начальник, один хочешь заслугу получить? Горелая балка – последнее мое спасение, так что не вздумай отбросить наша добровольное заявление. Да пошел ты со своими признаниями, весь праздник испортил! – повернулся он к Чикову и устало уселся на топчан. Отпустив понятых и Кольку, он велел подогнать воронок под самую дверь каталажки. Волоком перетащили Кабана и Длинного в воронок и по разным углам рассадили прямо на металлическом полу. Ружья и вещи задержанных следователь отнес в кабину. Замкнул заднюю дверь воронка и ключ положил себе в карман. В воронке для охраны бандитов сидели в длинных тулупах писарь и милиционер с пистолетами в руках. Металлический кузов – вагончик, так называемый воронок был без окон, с тусклой лампочкой на стенке к кабине водителя. Все было выкрашено в черный цвет, – поистине – черный ворон. Суки, все почки отморозим! – дергался Кабан, – мы ценные сведения дали, посадите нас на лавки. Ага, щас! Хохотали охранники. Насидишься в камере согреешься! Пол бетонный, лежак каменный, параша духмяная, чашка оловянная. Мелко задрожали стены воронка, это заработал двигатель. Чиков подошел к кабине воронка и спросил следователя: – а голову сохатого куда? А хоть собакам! Ты бы лучше сохатиной угостил. Так в лесу мясо лесники спрятали, этих тащили, пропади они пропадом! В том – то и дело. Знаешь сколько бумаг придется поднимать? Тьфу, ты не поймешь вас! – Чертыхнулся Гошка. То увеличивай раскрываемость преступлений то вроде как не того поймали. Да, ладно тебе, просто мы устали все. Собачья работа. Это верно – согласился Чиков. Ну, а сохатиной как-нибудь угощу. А рога спилю заберешь потом. Лады. Ехать надо. Да, а что с Горелой балкой делать будем? Ей давно надо заняться, да сил нет у меня одного на это дело. Докладывал я выше уже не один раз, об этом. Смотрят на меня по – бараньи и молчат. Твой мол участок вот и действуй. А как действовать? Зэк на зэке и один пистолет. И одна голова всего! – захохотал очкарик. И посерьезнев добавил: – завтра бы по горячим следам туда бы надо. Да после встречи Нового будем ли мы способны – выходной ведь официально всем дали. Ладно, с наступающим! Поехали кивнул он шоферу и захлопнул свою дверцу. Воронок медленно выехал из- за угла конторы, пробираясь сквозь магазинную толпу очередников. Люди немо расступились, щурясь от света фар и долго смотрели вслед, воронку. Старухи и старики крестились и забыв о цели своего стояния в очереди пускались в горестные воспоминания: – что вот так же поздно вечером их Митюху или Васеньку скрутили военные люди, затолкали в воронок – и ни слуху ни духу о их сыночках. Э-э-э, Трофимовна, это ж когда было! А сейчас убивцев поймали, говорят шибко важных – повезли, чтоб им подавиться! Да, нам-то все равно, вот эдак же в таком самом воронке и наших отвезли.