Прошло довольно много времени, но Максима никто не звал. Он изучил уже все плакаты, висящие на стенах, неоднократно припадал к щели у неплотно закрытой двери в коридор. Никого. Наконец послышался женский голос, – Смелее, смелее! Вот молодец! Максим снова заглянул в щель, но понять ничего не мог. Он видел женщину в белом халате, которая пятилась к нему спиной и все приговаривала: – Давай, давай! По ее растопыренным рукам можно было догадаться, что за ней кто-то идет. Наконец женщина отошла немного в сторону и он увидел неуверенно идущего за ней мальчугана с забинтованной головой, руками, ступнями ног, Не по росту пижамные больничные штаны внизу были подкатаны вверх, и видно было, что они мешали ходьбе. И еще он шел почему-то на пятках. Ну, вот мы и пришли: – открывая шире дверь в прихожую заулыбалась женщина, и повернулась к Максиму. А тот стоял и растерянно смотрел на худенького мальчишку, у которого светились только глаза, да видны были только дырочки носа и рот, остальное все было забинтовано, с желтыми подтеками. Савар, это ты? Только и догадался спросить Максим. Я, дядя Мукубен! – весело засветились глаза мальчика. Ты уже по-русски говоришь? Ага, – мотнул головой пацан. Молодец! – заулыбался Максим. Я тебе привет принес от всех наших ребят и дяди Церена. Пацан опять мотнул головенкой. Хараша. Давай показывай! Охо – хо! Засмеялась медсестра, – с ним не соскучишься! – Да, он у нас веселый! – И перейдя на калмыцкий Максим объяснил Савару: – что привет – это добрые пожелания. А, все рамка хараша! – в свою очередь засмеялся Савар. Ну, слава Богу, ты я вижу совсем герой! – Обрадовался Максим. Хараша, хараша! – опять засмеялся пацан показывая на свои забинтованные части тела. Сильно болит? – сразу посерьезнел Максим. Как эта? Он уставился на медсестру: – тотка Валка, женица буду! Ой, умора! – засмеялась медсестра. Он хотел сказать: – до женитьбы заживет! Так, мой хороший? Ага, – радостно закивал пацаненок. Засмеялся и Максим, и объяснил по калмыцки Савару: – Тетя хорошая – лечит тебя, кормит, ее наверное зовут – тетя Валя? Так? Ага. И Савар тыча в себя рукой потом в медсестру сказал: – Савар – руска – Саша, тотка Валка, тота Валия! – Ай, молодец! – Легонько прижала его к себе медсестра. Вы поговорите, побудьте с ним, а я в палаты пройду. И она ушла. Ну, как ты тут, рассказывай,? – перейдя на калмыцкий спрашивал его Максим. Да мне – то тут хорошо, кормят и тепло. Только уколов боюсь. Ну, терпи милый, терпи: усадил его на лавку Максим. А вот бабушку жалко и ребят. Им холодно в снегу и на морозе, – вдруг заплакал мальчишка. Что ты, что ты? Растерялся Максим. Бабушка – то старенькая была, старые все умирают, а ребята найдутся, они у кого – то в тепле сидят. Нельзя в тепле сразу, если обморозился – серьезно вставил Савар. А Цебек совсем маленький, а у Санана рваные валенки и он без рукавиц – опять заревел пацан. Ко мне пацан заходил, который привез меня со своей мамой в больницу и все рассказал; что не нашли моих братьев и до самой весны не найдут, пока снега не растают. Охо – хо! Тяжко вздыхал Максим, легонько обнимая за плечи мальчишку. Все ты понимаешь, не буду обманывать тебя. Плохо все вышло, но давай будем надеяться, что может быть ребята в другую деревню попали и живы. По деревням – то много наших калмыков вот их и приютили. И знаешь, они за зиму подрастут, сильными станут, как начнете бороться или наперегонки бежать, точно тебя наборят и обгонят! Ну, чего замолчал! – испугался? Пытаясь развеселить Савара и сменить тему разговора заглядывал ему в глаза Максим. Ну, чего ты, Савар? – мальчишка молчал. Не смогу я бегать и бороться, – мрачно выдавил он. Почему? – выдохнул Максим. Мне мальчик литовский сказал, он тут лежит с поломанной ногой. Он слышал как дяденька врач кричал в слушалку и говорил, что пальцы надо обрезать на руках и ногах, а то будет как эта – гин… ган…, забыл я как это. Ты, что? В ужасе прошептал Максим. Это не про тебя говорили, мальчик что – то напутал. Нет, он по русски хорошо говорит и понимает и сказал, что про Калмычонка говорили. А тут один я – калмык. У Максима затряслись руки и он стал шарить по карманам. Достал кулек с сахаром: – смотри-ка, что у меня есть, ешь – гостинец для тебя. Мальчишка заглянул в кулек и уставился на Максима. Ах, да я забыл! – глядя на забинтованные кисти рук мальчишки – Максим сам полез в кулек, достал небольшой кусочек сахара и осторожно сунул ему в рот. А это убери, там мало, чтобы всем ребятам было и дедушке Церену. Что ты, что ты, у нас есть! – замахал руками Максим. Это тебе! Всем надо, – чмокал губами пацан. Когда поспим, тотка – тота Валия сказала, тщательно выговаривал он слова, – будет праздник; этот, который с дедушкой Морозным, боюсь я его он сильно морозит? Нет, нет, не бойся, он живой, он человек! Он подарки детям приносит. Вот – вот, сказала она – подарки вкусные принесет. А как мне есть? У ребят не будет? – расстроился пацан. И к нам он придет, тоже принесет! Уверил его Максим. Нет, к нам он не придет, мы калмыки, плохо живем – заключил пацан, отодвигая кулек локтем к Максиму. Убери в карман. А это что у тебя за пазухой? Ой, совсем забыл – хлеб, целая булка! – заметил Максим. Понюхай совсем свежий, дать тебе? Ага, только нос не нюхает. Щипай маленькими кусочками и давай мне в рот, маленько поем. Тут дают хлеба, даже с добавкой можно.