Озябший завгар, оставленный караулить трактор, пытался согреться куревом. Но ничего не получилось. Былое тепло от нагретого мотора быстро ушло. Щелястая кабина кэтэшки только лишь спасала от ветра. В попыхах когда он собирался с сыщиком к Гошке домой, не одел теплые носки. А потом срочно уехали в гараж, совсем забыл об этом. Драные портянки из старой юбки жены, были маловаты и напрочь разматывались в валенке, как он их не разматывал. Да и валенки – то были с припуском, чтобы одеть теплый носок с добротной толстой портянкой. А тут голая нога болталась в валенке как ложка в стакане. Тьфу, ты, не мальчишка ведь, а так вляпался! – чертыхался он, просовывая руки подмышки фуфайки пытаясь их согреть. На беду и рукавицы куда – то запропастились. Стоп! – вспомнил он. Бандюгу этого выгружали из кузова, был в рукавицах. Но ухватиться за него хорошенько они мешали. Снял, стало быть их, положил или в кузов или за пазуху. Вывалились значит. – И повеселев он решил, что вот чуток погреет руки и выйдет искать их. Чего – то наших нету долго? – И Колька запропастился, – размышлял он, постукивая валенками о пол кабины. Послышалось что – то похожее на выстрелы, но это могло и дерево промерзлое гулко лопнуть. Мороз – то, наверно все тридцать с лишним? Январь, он свое возьмет! – Пыхтел самокруткой завгар. На душе как – то было нехорошо, и он часто подумывал: – Зачем поехал сюда? Дал бы трактор, тракториста да и все дела! Так нет, же! Самому понадобилось поехать, да еще вот так – полуодетым. Ладно надо пойти рукавицы поискать. И подрагивая всем телом, он вылез из кабины, и став на гусеницу трактора поглядывал на барак – скит. Там что – то происходило – это точно, потому что непонятная тревога совсем овладела им. Живы ли они там? Мишка – то охранник все торчал у двери, да и он куда – то исчез. Пойду – кА сам все разузнаю. Сидят поди в тепле и в ус не дуют. Заглянув в кузов, он увидел одну рукавицу, второй нигде не было. Ага, я же с гусеницы спрыгивал в снег из – за этого черта, барахтались там, пока его мужики поволокли в барак. Где – то в снегу, наверное втоптана вторая рукавица, вытягивал он шею стараясь найти ее. Найду и схожу в барак, разузнаю что там и как, – окончательно решил он. Разглядывая истоптанный снег, он наконец увидел вторую рукавицу, наполовину присыпанную снегом. Завгар спрыгнул с гусеницы трактора в рыхлый снег и нагнувшись за рукавицей, услышал за спиной зашуршавший снег. Так полусогнувшись он и оглянулся в сторону кабины и увидел как оттуда высунулась неясная фигура человека и хекнув от усердия, опустила ему на затылок увесистый кол. Больше завгар ничего не запомнил. Ткнувшись головой в снег и окрашивая его кровью хлынувшей из носа, он так и остался сидеть на корточках, словно прислушиваясь к чему – то. До его сознания смутно дошло; что вдруг взревел мотором трактор и крутнувшись на месте, отпихнув его в сторону огромным валом снега рванул назад, вверх откуда они приехали. Он не слышал как стреляли через окна Гошка и сыщик, и не видел как выпрыгивали они через них, подбегая к нему. Вытащив его из спрессованного вала снега, который и не позволил раздавить его трактором, они наперебой стали тормошить его приводя в чувство. Завгар замычал, поморщился и охая открыл глаза. Живой? Ну, слава богу! – Известил Гошка и стал стряхивать с его лица и шеи снег, и снегом же вытирая окровавленный нос. Васильич, дорогой очухайся! – просил сыщик. Мы виноваты, оставили тебя одного! Кто это был? Кто? Хрен в пальто…, – вяло ответил завгар и закрыл глаза. Вот это уже лучше, в сознании значит, – бормотал сыщик, вталкивая ему в рот горлышко фляжки со спиртом. Глотнув раз – другой он закашлялся и зло ругнулся: – В гроб ее! – Голова разламывается, морщился завгар. Чем он тебя, что еще болит? – ощупывал его сыщик. Дрыном по башке и трактором пытался раздавить, съюзил, вишь, на глубоком снегу, не получилось, – охал он. Бошка – то хоть цела? Цела, цела, внуков еще женить будешь! – радовался сыщик. Как же так, дядя Петя? – виноватился Гоша. Зачем оставили тебя одного? Ты мне технику верни! Уже на полном серьезе приказывал завгар. Верну, верну, давай – кА вставать будем, – взял он его подмышки. Стоп – стоп, нельзя поднимать! – вмешался Максим снимая с себя фуфайку, и подстилая ее под завгара. Васильич! У тебя солидное сотрясение, заглядывал ему в глаза Максим. Полежать надо. В кабине надо было сидеть, и не было бы такого – вставил Гошка. Ты еще овиновать меня! Охрану вооруженную надо было оставить у трактора. Ты в тепле сидел, а я на морозе мерз, вот и досиделся! – Обхватил завгар голову руками. Да, моя промашка чего там, прости Васильич! Прости, – заморщился он. Как перед бабой буду отчитываться? – беспокоился завгар. Ей ведь ухаживать за мной! Ну уже, чего – нибудь сочини тете Нюре. Хрен ей чего сочинишь, она получше вас все сыскные дела ведет. Ладно, дядя Петя, главное живой! И Гошкин взгляд уперся в охранника – Мишку, несмело стоящего в отдалении. Корякин! – сразу взъерепенился Гошка, – ты где должен был быть на охране? Ну, на улице и за трактором поглядывать. Не поглядывать, а охранять! – заорал участковый. Ну, охранять. Ты не нукай! Я под суд отдам тебя за уход с поста! Человека вывели из строя! – тыкал он на завгара. Трактор угнали! И чем ты прикажешь добираться домой? Снежок – то по пояс! Мишка молчал, глядя вниз и пошевеливал покрасневшей от холода рукой с пистолетом. Бандюгу упустили, трактор проморгали, человека чуть не загубили. Сдай оружие, оно теперь тебе абсолютно не нужно! И Гошка решительно почти вырвал пистолет из его рук. По подписке Кабанова на свою ответственность взял из кутузки у дежурного. Без разрешения начальника милиции. И упустили, – печалился протирая очки сыщик. Вот уже влип, так влип! Как бы самому не сесть вместо него! Все сочувственно смотрели на него и молчали. Георгий Иванович! Ты вот пистолет отобрал, а вон ведь кто – то крадется сюда. Где? – завертели все головами. Ложись! Скомандовал Гошка. Держи свою пушку, но знай потом придется разбираться с тобой серьезно. Где, кто? – Да вон снизу мелькает чья – то голова. Спрятавшийся за небольшой елкой Максим привстал и внимательно разглядывал движущуюся фигуру, с каждым шагом видневшуюся все больше и больше. Да это Николай! – объявил Максим, но только какой – то ободранный. За ним вроде никого нет, если не пустили его вместо приманки, под дулом. Да, ты что? Может ползет кто – то за ним по снежной траншее? Не должно быть! – бормотал Максим, Сам он засомневался и спрятался не увидев трактор. Значит и у него есть в чем – то опасения? – вставил Гошка. Колька наобум не пойдет. Ага, ага, поднялся, шапку на ружье одел, водит по сторонам. Узнаю разведчика, – продолжал комментировать Максим. Так один он или с кем- то? – допытывался Гошка. Выходит один, если опасается. Так зови его сюда! Максим вышел из-за елки и крикнул: – Коля, давай сюда! Колька моментально поднялся и опять исчез. Не верит он. Покажись ему сам Георгий Иванович! А пулька не прилетит? Ну, стою же я, ничего. Кряхтя Гошка поднялся и не успев махнуть рукой, тут же поднялся Колька уже в шапке и довольно близко к бараку. Очевидно он полз по траншее. Давай сюда! – хватит играть в кошки – мышки,! – небрежно крикнул Гошка, отряхивая себя от снега. Поднялись и остальные. Весь в снегу подходил Колька, (но в каком виде). Белый его масхалат стал грязно – серый и висел на нем клочьями. Лицо было потное и грязное, на щеке красовалась кровоточащая царапина. Где тебя носило? Ждали тебя, понимаешь! Не вовремя ты появился, задание провалилось, – как – то неуверенно – виновато, отчитался Гошка. Да я сам чуть на тот свет не провалился!, – озлобился Колька. И он начал рассказывать: – Сначала все шло нормально. Мой круг вокруг со скитом должен был замкнуться к вашему приезду. Но человек сбежавший из скита перед вашим приездом разрушил все. Во – первых я не ожидал его встретить так рано, и рассчитывал сделать засаду у черного пня. Любой идущий от барака – скита вокруг бугра, с одной стороны прижат болотом и мимо черного пня никак не пройдет. Но он успел раньше меня, и стало быть стал королем тропинок. Болото зимой не замерзает, хотя присыпано снегом. Бурлит, парит. Только сунься и сквозь снег уйдешь в трясину, с концом. Ну, значит, не успел я дойти до Черного пня метров двести, вижу выскакивает из-за него на лыжах – сохатинках Убогий, с ружьем наперевес и лихо катит в мою сторону. Ну, думаю, на ловца и зверь бежит. А почему Убогий? – спросил сыщик. Да малоумный он вроде, косит глазами, да все улыбается. Бормочет что-то он все. Побирался все время, насобирает харчей, да и пропадет недели на две. Спрашивают его: – где ты живешь? – А он смеется: – У бога за пазухой! И начинает просить: – Подайте бога ради калеке малоумному! Подают. Потом люди стали замечать: – где появится Убогий, жди значит вскорости ограбления. Но как – то не придавали этому серьезного значения. Да, совпало так! – Куда ему! – махали на него руками. Я то и раньше слышал, что он в скиту родился, да тоже как – то не задумывался. Ну родился, да родился. А он оказывается вот такой пакостливый хорек, на черта схожий. Ну, вижу, значит бежит, я и рот раскрыл, никогда не видел его с ружьем и на лыжах. И морда зверски веселая! А как в бараке сказали что он Сатана! – вставил сыщик. Точно! – мотнул головой Колька. Лучшего названия для Убогого не придумаешь. Ну, думаю, сейчас ты у меня попляшешь. И выскочил я ему наперерез. Он увидел меня и спокойно стал ждать. Даже ружье не поднял для выстрела, а стал отступать к самому краю болота. Заволновался я даже за него, крикнул: – Не ходи дальше, дурак, утонешь в болоте! Он радостно закивал головой и что – то забормотал. И оставалось – то мне до него метров двадцать, как я услышал под собою затрещали ветки и стал проваливаться снег. Не было ведь тут болота, это точно я знал, а вот провалился в какую – то яму. Зацепиться было не за что. Единственно так это то, что я раскорячил ноги со своими лыжами – сохатинками и бороздил по краям ямы. Шурф это старинный оказался, слышал я, что где – то у скита, и у болота золотишко в старину добывали. А что шурф, так это точно оказалось, сохранились некоторые распорки – поперечины, лестницы наверно раньше держали. Ну лестниц конечно, уже не было, а поперечники кое – где остались, хрупали – ломались когда я на них падал, тем и смягчали они мое падение. Ушибался конечно изрядно, но живой вот остался. Боялся одного: – упаду думаю на дно, а там – грязь – трясина как в болоте. Удивился даже когда на дне оказался. Сухо там было. А ведь болото рядом. Еще одна заморочка – разгадки требует. Глянул я вверх – Убогий над дырой стоит, зубы скалит – радуется. Стрельнул вниз два раза, но думаю больше для острастки. Запел что – то божественное и исчез. Пока я пришел в себя, охал да ахал, время шло. Стал обмозговывать: – как быть? Спички были, стал чиркать, оглядываться. Чиркал-чиркал и дошел до соображения. Пламя все время гнется в одну сторону. Подниму выше – горит прямо, опущу ниже – гнется влево. Поковырял ножом слизь стенки, нашел дырку, стал расширять ее, вынимать камни. Проход сделал. Полез, по проходу, который шел наклонно вверх, в сторону от шурфа. Тащу лыжи, ружье, – тащить тяжело и бросить жалко. Полз – полз и уперся башкой в стену. Все. Хода дальше нет. Посидел, запаниковал сначала, потом успокоился, а спички – то уже кончались, светить – оглядывать нечем. Пообвыкся в темноте, и вижу махонькую дырочку сквозь которую свет божий проходит. Ага, думаю, – значит выход недалеко. Начал потихоньку опять стенку разламывать, вылез опять дальше. Оказался в каком – то подземелье, вроде как в пещере, которая выходила на свет божий. Большая дыра светлая. Только хотел туда идти, оглянулся в другую сторону, вижу свет как от фонаря мотается и шум какой – то. Я назад в темноту, притаился. И мимо меня напевая какую-то божественную стихиру, тащит волоком по земле тяжелую поклажу Убогий. Вот те на! Что с ним делать? Ловить? Нет думаю, погляжу что он дальше делать будет. А он отволок тяжесть к выходу и опять почти бегом назад в глубь подземелья. Ну, думаю сейчас рвану к выходу! А вдруг, там кто еще есть? Как тут быть? И что он таскает, надо бы знать? И тут меня точно кувалдой по башке осенило. Подземелье это точно из – под скита идет. Напрямки под бугром недалеко, где только этот выход? Это вокруг бугра далеко. Пока я размышлял, опять показался свет фонаря, и опять Убогий тащил по земле еще более тяжелый ящик. Он уже не пел святые стихиры, а тяжело дышал и так гнул матом, что чихнуть хотелось. Вот тебе и Убогий – богомолец! И тут опять меня ошарашило: – один он значит в этом подземелье, коль сам таскает тяжелые грузы. Нет помощников стало быть. И грузы знать тайные и ценные, коль в подземелье сохраняются. Выждал я момент, когда он поставил фонарь и застрявший ящик в камнях с натугой вытаскивал, повернулся ко мне спиной. Тогда и окрестил его прикладом по затылку. Обмяк Убогий и перестал пыхтеть и материться. Связал я его и вон из подземелья! Оказалось никого нет на выходе, только поклажа лежит, которую натаскал Убогий. Огляделся я по сторонам, вижу лыжный след сверху идет, ну буквально в трех метрах от выхода. Пригляделся – мой след! Это когда я туда бежал, стало быть. А откуда знал я тогда, про этот выход? Снегом все запорошено и елка пушистая у самого входа растет. Да и летом бывало я тут проходил, не замечал. Ну и второй след сюда снизу уже подходил, это Убогого лыжня была, после того, как я в шурф провалился. Ну стал я поклажу разглядывать какую натаскал, в мешках и ящиках Убогий. Ужаснулся! Руки затряслись когда развязал мешки. Всякие церковные кресты, чашки, цепи и все блестит желтизной, или белеет если потрешь. Золотое думаю и серебряное. Ну, уже! Так и золотое! – не поверил сыщик. Старинное поддельное не бывает! С жаром утверждал Колька. А в ящике иконы старинные – золотятся, серебрятся – темнеют от пыли. Страшно стало. Убогий зашевелился, заохал, нут рот ему кляпом заткнул, чтобы стихиры не запел, взывая о помощи. Ну, после этого на лыжи и сюда. Вот весь сказ. А у вас что стряслось? Где трактор? А – а, у нас все кувырком, Коля! И сыщик вкратце рассказал, что тут произошло. Елки зеленые! – что вы мне сразу не сказали, и я тут болтологию развел. Это Кабан долбанул Васильича и угнал трактор. Где-то тут недалеко выход из – под скита есть. Точно он вылез! И завладев трактором, погнал туда к другому выходу, откуда я вылез. Это он вон тем кругом поехал, а я коротким пришел. Тут, трактором не проедешь. Это он, точно Кабан! За кладом поехал. Он точно знак какой – то в скиту увидел от Убогого. Это вы не разглядели. А может Убогий, когда убежал под скитом сидел и подслушивал все ваши разговоры, а может, они там и встретились. Иди ты! – разинули рты мужики. Да как – то так примерно было. Но хрен с ним, его сейчас ловить надо! Не поймаем сейчас, в тайгу укатит, горючего – то бочка целая запасного. Да уж постарались! – вставил Максим. Значит держите оборону у скита, мало ли чего? В барак надо, в тепло вам, а я к трехлапой сосне побежал. Если там не встречу трактор – значит не судьба. Думаю, что Кабан уже погрузил все добро и едет обратно. Все, побежал я! И сунув валенки в хомуты лыж – коротышек, Колька ходко побежал совсем в другую сторону от трактора. Ты, куда Николай? – почти хором закричали мужики. Вон колея, по которой он уехал! А-а, туда – а мне надо-о-о! Чуть донеслось до них и вскоре он исчез за елками. Да наперерез он короткой дорогой побежал, все правильно, – морщился Васильич, держась за затылок. Ну, что, в барак что ли пошли? Максим продрог без фуфайки, да и Васильичу в тепло нужно. Корякин! Дуй в барак, проверь что там и как! Понял? Понял, – понуро ответил Мишка. Погрейся, пока я подежурю на улице. А как зайдут все, через пяток минут сменишь меня. Слушаюсь! И охранник как на ходулях быстро преодолел глубокое снежное месиво до барака. Как лось прет, по любому снегу! – засмеялся Гошка. Ну, что пошли потихоньку! – скомандывал он, а сам направился к громадной поленнице и стал осматривать ее. Почти квадратная поленница березовых дров высотой метра два была накрыта также громадным сугробом снега. Снег вокруг нее был чист, не нарушен. Дрова были потемневшие от времени, аккуратно сложены. Дрова с нее не брали. Рубили дрова почти у угла барака, дальше, там и виднелась небольшая их кучка. Интересно! – И Гошка побрел вокруг поленницы, утопая в снег почти по пояс, зорко поглядывая на пушистые елки вплотную растущие около нее. Зайдя за противоположную сторону поленницы, он увидел развороченные дрова, сползший снег сверху ее и глубокие следы, уходящие в ельник. Вот гад, откуда вылез! Чертыхнулся Гошка и поглядев секунду – другую на беспорядочно разбросанные поленья, вернулся назад. Ход здесь из под скита! – волнообразно показал он рукой стоящему у двери сыщику. Да, ты что! Точно! Вышедшему из барака Мишке, он показал на поленницу и сказал: – наблюдай и за ней, с обратной стороны ход под скит. Подожди минуту, Георгий Иванович! И Мишка держа пистолет на отлете быстро нырнул в ельник. Через минуту он шумно дыша и дергаясь всем телом, выгребся из ельника и вышел на поляну, где стоял трактор. Повертев головой, он поднял из снега почти двухметровый кол и подошел к бараку. Я прошел рядом с его следами. Это точно Кабанов вылез здесь и угостил Васильича этой штуковиной, – отдувался Мишка. Да, солидный вещьдок! – Ткнул в него пальцем сыщик. Торопился, а то бы угробил Васильича. Повезло. Давай посматривай внимательней! И Гошка с сыщиком зашли в барак – скит.