После молитвы она полечит тебя, а ты молись, очищая свою душу. Сколько простоял на коленях Гошка, как молился – не помнил. Ясно осознал он себя уже сидящим за столом. В избе никого кроме них с Фролом не было. В окнах серел утренний свет. А где все остальные? Оглядывал Гошка избу и большей частью иконы. А бабы – девки – со скотиной управляются, в амбарах робют, в бане стирают рухледь. Ребятишки на полатях за печкой спят. А-а, мА-а-а! – все не решался он спросить про мать-старуху. Мамынька! – весело помог Фрол. Отдыхает на лежанке, там же за печкой. Умаялась сердешная! Молилась долго, потом тебя охаживала, пестовала. Как-к-к! Она со мной занималась? – зажмурил глаза Гошка, пытаясь что-то вспомнить. На память ничего не приходило. Супротив мамынькиного обихаживания ты все восставал, не дозволял смуту из себя выгонять. Ин ничего, совладала сердешная. Умаялась уже больно. А ты испей молочка-то с хлебушком, враз полегчает. Эвон сколько сил и здоровья затратил за вчера, да и за седни. Оздоровляться надо. И Гошка машинально кусал хрустящую горбушку еще теплого хлеба и запивал молоком. Он недоуменно оглядывал себя. Сидел он в нижней рубахе и кальсонах, на ногах у него были обуты теплые овчинные опорки. Все, спасибо дядя Фрол, бежать мне скорей надо, пока еще не очень светло. Домой переодеться и на работу. Пошто бежать? Лошадка ужо запряжена в сани, мигом доставлю. А какая нужда менять одежку? Эвон она на лавке ждет тебя. Точно, на лавке аккуратно сложенная лежала чистая его одежда. Гошка хватанул себя за грудь, где у него лежал партийный билет, но китель был на лавке. Увидев его движения Фрол усмехнулся: – Не тамашись, цела твоя партейная книжка, а оружию сучка охраняет. Одеваясь он тайком все-таки коснулся кармана кителя – все было на месте. Залпом допив молоко, он исподлобья поглядывал на Фрола, потом сунулся к нему на грудь, достав всего до его плеча своей лысеющей головой. Фрол крякнул и повел бородой, укрывая ею Гошкину голову, похлопывал его по спине своей лопатой-рукой. Гошкины плечи тряслись, а Фрол тихо приговаривал: – Ниче, ниче милай, это хорошо, что ты понял, ослобонил душу от тяжести. Давай-ка, одевайся ехать будем. Стыдливо утирая слезы ладонью, он отошел от старика и одевая полушубок все смотрел на иконы. Потом уже у двери, поклонился иконам, перекрестился и вышел в сени. Проходя мимо стола, он миханически прихватил из-под тряпки пистолет, сунул его в кобуру и вышел во двор. Собаки дружно помахивая хвостами, крутились рядом. Фрол шел сзади. За воротами, хрупая сено из большой плетеной корзины, стояла заиндевелая лошадка, запряженная в сани с высокой спинкой. Старик оттащил корзину с сеном в сторону и отвязал вожжи от забора. Садись Гошка прокачу как встарь, кады ты мальцом был. И плюхнувшись в сани на огромную охапку сена, он зачмокал губами: – Но, милая, пошевеливайся. Улучив момент Гошка заправски увалился в сани с другого бока. Лошадь резво побежала по узкой, накатанной дороге. Морозный ветерок от быстрой езды приятно пощипывал щеки и нос. Подняв воротник полушубка, Гошка удобнее устроился в санях полулежа и спросил Фрола, который хитренько поглядывал на него: – Дядя Фрол, если не секрет, откуда тебе стало известно о пожаре в Горелой балке и гибели людей? Откуда, говоришь? От людей милай, от людей. В мире ничего нет тайного, Бог все видит, уклончиво ответил старик. Ни о чем больше он не стал расспрашивать его, зная, что Фрол все равно не ответит. Остальную дорогу молчали. Зная, что Фрол не любил появляться в людных местах, Гошка спросил: – может здесь где высадишь меня? Ну, коль уж взялся довезу, все чаще поглядывал мрачно Фрол на толпу у конторы. Ладно, дядя Фрол хватит, и так спасибо тебе. Было совсем уже светло, то и дело кучками шли ребятишки в школу. Фрол остановил лошадь. Пошто Гоша растревожился? Может назад поедем? Спрячу тебя так, никто не найдет! Нет, дядя Фрол, чтобы не случилось мне тут обязательно надо быть. И запомни: – сейчас ты меня по дороге подобрал вон с того поворота. Ни про Горелую балку, ни про пожар ты ничего не знаешь. А в баню мы зашли к тебе ночью обогреться сами. В доме я у тебя не был. И еще: я не спрашиваю тебя, где у тебя сыновья и зятья? Они в тайге на промыслах, а может и где на заработках? Дома их нет. И точка. А дома их и точно нету, все в тайге на промыслах, – закивал старик. И домочадцам своим накажи: в тайге где-то, может сгибли. Свят, свят, свят! – закрестился Фрол. Не пустомель! Так надо, дядя Фрол, а то понаедут сыщики, разорят твое гнездо. Запомни что я сказал! – И Гошка зашагал к конторе, возле которой толпился народ, бегали какие-то люди. Тут же стоял черный воронок. У Гошки противно заныло под ложечкой, но он шел не сбавляя хода, уверенно, упруго, по волчьи рыская глазами по толпе.