В гараже уже каждый знал, кого увозили в воронке в райцентр. Если участковому сам бог велел иногда сопровождать задержанных, то на вернувшегося Максима, да еще в довольно приличной одежде, смотрели как на приведение. Максим, ты что за обмундированием ездил? Ага, вызывали генеральскую форму примерить. А сукна не хватило, солдатской ограничились, – смеялся он. Ну, значит долго жить будешь! Желали ему. Попробую! Гошка увел Максима в сторону и объяснил суть разговора с Колькой. Тут еще знаешь заковыка какая? Если начнется следствие, то оно может повернуться совсем другой стороной. Никто не поверит, что вот так-раз, и нырнул трактор с ценностями и людьми в болото. Наверняка начнут крутить, что из-за ценностей утопили и людей и трактор. Никто нам не поверил, что к ценностям мы и не прикасались. Да, логично, – согласился Максим. Поэтому – никому лишнего слова, – и Гошка пошагал в контору гаража. Завгар был на своем месте и рылся в бумагах. Глянув из-под очков на вошедшего Гошку, он пробурчал: – это хорошо, Гоша, что ты придумал утопить списанный трактор. Да попробуй подвести под списание кэтэшку, которой до списания еще два года. Что будем делать? Это Васильич, тебе придумывать. Моя задача была не попасть в КПЗ, на нары. Оттуда редко кто возвращается. А такая групповуха, как у нас, со смертями и ценностями – это лучшего случая для воронья и быть не может. По ребрам одному –другому и все показания в разнобой. И мы с тобой – особо опасные преступники! Нет тут никого? Нет. Услал я Клавку за бумагой в контору. Так вот Васильич; – то что произошло с нашим участием, самое малое – это расстрел! Да, иди ты, Гоша! Точно, Васильич, точно! Так что думай, где дополнительную болезнь взять, чтобы списать трактор. Ты мужик умный, подумай – сообразишь. Ну и молчок. Ну, Гоша это больше тебя касается, по пьянке не высунуть язык где не надо. Обижаешь, Васильич! Завязал! Мотор сигнал послал, и он похлопал себя по груди. Ну, коли так, будь здоров, а за меня не беспокойся. Не подведу – закашлялся завгар. Ну, и ты будь здоров, – и Гошка вышел из конторки. Выходя из гаража, он натужно думал: – Фрол знал о пожаре и гибели людей, оттого и был с нами суров. Сам он там не был, подробностей не знал, а то бы и не пустил на подворье. В район сообщили о утопшем тракторе и гибели Кабана. Значит, Кабан был виден из кузова, а кто был в кабине, тех не видели. Что сгорело в ските и кто сгорел, тоже не было известно звонившему. Так, ценности? Знал или не знал звонивший, что они ушли на дно вместе с трактором и Кабаном? Или так надо было сообщить: Утопил Кабан и следствию на этом конец! Длинный повесился в камере. Подброшенная карта. Значит кто-то еще есть, кто руководит непонятными делами. Зачем? Сгоревшая старуха, погибшие девки может быть они тоже были лишними свидетелями, происходивших темных дел в ските? Почему их раньше не убрали? Загадка. А начальник милиции, что-то уж больно мягко отнесся к этому случаю. Достать трактор ему не нужно, а вот труп – обязательно! Убедиться, что Кабан действительно мертв? Или он хотел, чтобы Кабан был жив, чтобы сбежал? Непонятно. Согласился на подмену трупа. Больно просто мы отделались. Или еще будет доставать? Посмотрит как со временем мы поведем себя? Да, готовиться надо будет на все. Думаю, на этом не закончилось. Башка лопается, а придумать ничего не могу. Не свихнуться бы. А может ничего и не было? Может это сон? Так размышляя, он шел посередине раскатистой дороги, поднимающейся на взгорок. С дороги! Куриные ноги! Вдруг донеслось по него. Он едва успел отскочить в сторону, как мимо него с визгом и смехом промчались санки битком набитые пацанами. Уф! – только и успел выдохнуть Гошка, как ему прямо в лоб прилетел скатанный ком снега. Попал! Да это ж Чиков! Ты, че? Разноголосо кричала отъезжающая пацанва. Эх, стервецы! Отряхивал снег он с лица и заворожено смотрел на удаляющиеся санки. Это ж, надо! Человек восемь, друг на друге! Точно в речку скатятся! Дорога перед речкой делала зигзаг, и белоснежные берега ее в этом месте, окутывали незамерзающую полынью. Как пить дать, влетят в полынью! Но пацаны есть – пацаны, и среди них всегда есть ловкий рулевой. И на этот раз, сидевший на запятках пацан резко выбросил ноги на дорогу и волочясь за ними почти на брюхе, вырулил на повороте. Санки неспешно покатили параллельно с речкой. Ну, ты, смотри! – Восхитился Гошка мастерством рулевого. И сколько он не приказывал пацанам не кататься здесь, все было напрасно. Правда на этом опасном участке редко когда что-то случалось. Все были предельно внимательны. И шофера и возчики. Еще на подходе к конторе он увидел белую шаль своей супруги и заметно заволновался. Хотел было свернуть куда-нибудь, да расценил это как позорное бегство. Скотина я, последняя, сколько мытарств доставлял Люське! – Корил он себя последними словами. Баба-то какая видная, за версту лучше всех смотрится. Да и характер сносный, это я ее вынуждаю своими подвигами скандалить. Зыркая глазами по сторонам и играя желваками скул, Гошка смело направился к кучке баб, откуда навстречу ему уже бежала Люська. Его Люська, лучше которой не было на свете! Встревоженная и раскрасневшаяся от мороза, с подернутым инеем русыми волосами, выбившихся из под шали с большими голубыми глазищами. Люська была прекрасна. Гошка вымученно заулыбался, растопырил руки и его Люська буквально влетела в его объятия. Живой? Выдохнула она, прячя лицо на его груди в отвороты полушубка. А я уж думала все – не увижу тебя больше. Не успела тогда прибежать, когда вас увозили. Только хвост воронка увидела. С войны живой пришел, а тут думаю – все! – смеялась и плакала Люська, гладя его покрасневшими руками по небритым щекам. Говорят, всех в наручниках повезли, а ты не дался. Гоша, Гоша, что теперь будет? Ты убежал? Да ты, че, ты че, моя родная? Все по закону, отпустили. Чуть было не запутали. Да не тут-то было! Гоша правда отпустили? Я ведь знаю тебя, любую преграду разрушишь – уйдешь ко мне! – заглядывала ему в глаза Люська. Вот те крест! – Отпустили! – занес он руку ко лбу. Не надо миленький, верю. Люди смотрят, – целуя его руку, шептала она. А пистолет, как же ты его потерял? Ведь не простится это дело. А-а,! – засмеялся Гошка и расстегнув полушубок, похлопал по кобуре. Люська тут же выхватила из кобуры пистолет и внимательно всмотрелась в него. Слава тебе, Господи, твой пистолет и номер сходится, затряслась она руками, втискивая пистолет в кабуру, и ослабев ногами закачалась. Люсь, Люсь ну, ты чего? Успокойся! Подхватил он жену под мышки. Остальные-то как? Что с ними будет? – слабо спросила она. А ни хрена не будет, всех на волю вытащил! Не на того напали! – уже важно пыжился Гошка. Пойдем-ка домой, покормить тебя надо. Дома бардак, разбросано все. Рылся кто-то, искали чего-то, – слабым голосом рассказывала Люська. Ребятишки-то где? Да у мамы. Каникулы ведь. С похвальным листом старшой полугодие закончил. Колька? Ну? Ах, стервец! – восторгнулся Гошка. Так это он ляпнул меня снежком, проезжая на санках в куче пацанов! Я ведь тоже такой был, – оторви да брось! – потеплел лицом он. Бережно ведя Люську. Кучки баб расступались, пропуская их, завистливо смотрели в след, – шептались: – Да куды Фроськи-то против Люськи! Так, может когда побалуется! Помните бабы, помните, как он смолоду за Люськой ухлестывал? Нет, тут не шутки! Любовь! Да, наши-то полегли на войне. Может и мы бы когда помиловались так. Проходя мимо магазина Люська подняла голову с его плеча. Гош, может чекушку взять, с устатку? Нет Люся, завязал! – мотнул он головой. По человечески жить хочу! Правда Гоша? Правда, Люся, правда! Давно над этим думаю, да все как-то идет кувырком. Пока в болоте чуть не утоп. По другому надо жить! И облапив жену, которая удивленно смотрела на него, он стал целовать ее в раскрасневшиеся щеки, приговаривая: – Ты, прости меня Люсенька, много я тебе переживаний принес!