А колонна растянувшихся на полкилометра призывников шла сначала бодро, потом все медленней. Сзади ехали подводы из деревень, провожая своих сыновей и односельчан, наяривали на гармошках, горланили песни, подвозили ослабевших. Туда – сюда мотался воронок энкэвэдэшника. И доложил капитану, что трое недосчитавшихся по списку, уже на Камарчаге. Действительно напились в усмерть. Но с ними дед на деревяшке и с георгиевским крестом на груди, привез их сюда заранее. Ну, я ж тебе говорил, что такой вариант возможен?, – улыбался капитан. Но это ж нарушение. Нарушение – это когда в штанах ничего не будет! А так даже лучше для меня. На чем еще троих мертвецки пьяных я бы повез? Техники-то нет! Вот так-то милый, учись! И деду на деревяшке будешь рад! Давай, подъем, сынки пошли! Зычно скомандовал капитан. Забери с десяток еле бредущих, слышь старшой? Да не садятся они в воронок, матом кроют. Ну, видишь, так вы значит заслужили, – развел руками капитан, и сел в полуторку. Колонна с трудом добралась до железнодорожной станции. Опаздываем с погрузкой, товарищ капитан! – суетливо бегал молоденький лейтенант, ответственный за отправление эшелона. Все хорошо, главное считай количество призывников. Главное чтобы было не меньше. Больше может быть, пусть едут. Это друзья призывников, на месте глядишь что-то с эскулапами и порешаем. Мне люди нужны на фронт! Понял, сынок? Так точно! А я пошел звонить на станцию. Пусть готовят казармы. Там в полуторке десятка два пьяных призывников лежат, закидывай их в вагон. Не вздумай куда-нибудь в отстойник сунуть! Слушаюсь! Вот и действуй. Витька не помнил как оказался в вагоне и завалился в угол – спать. Вагоны были обыкновенные телятники, с зарешеченными двумя тусклыми оконцами, с наглухо закрытой дверью. Хорошо, что вверху были два открытых люка. Тянуло свежим морозным воздухом. Братва, в тюряжные вагоны попали! – кричали, шумели призывники. Нет других вагонов, хоть что делай! Метался лейтенант. Ребята, всего два часа ехать до города, потерпите! Дверь открытую оставь, мать твою! Грохотали в закрытую дверь. Пьяные вывалятся на ходу, кого на фронт отправлять? С горем пополам погрузились, пришел капитан и подошел к наиболее шумевшему вагону. А ну, открой дверь! Приказал он солдатам. И полез в вагон. Потеснись сынки, с вами можно прокатиться? Давай, Батя! Да мы что, потерпим, конечно можно! Ну, если Батя с нами, фрицу конец! Настроение призывников улучшилось, за дорогу протрезвели. И выгрузившись в городе, брели целый час до учебного городка, уже в семерках. Петька по землячески крепко прилепился к Витьке, и казалось опекал его. Петька без умолку балагурил, Витька больше отмалчивался, сетуя на то, что вот ведь подсунул господь ему землячка. Один бы он уже что-нибудь придумал бы. А так приходиться не высовываться. А Петька молчание Витьки истолковывал по своему; Все – таки комсомольский работник, с партийцами терся, скромничает. А Витька тоже не перечил Петьке, видя что к нему парни относятся с уважением. Кулаки крепыша-молобойщика, были крепки и даже лохматый увалень-парень – колограммов на сто двадцать весом испробовал это на себе. В первый же день пребывания в учебке, всех остригли наголо, загнали в баню и выдали обмундирование. На второй день уже начались учения по стрельбе из винтовки, метанию гранат, рукопашному бою. Выстрелить удалось каждому всего по три патрона. Больше не дали. Экономили. Результат был здесь стопроцентный. Стреляли ребята хорошо. В рукопашке превзошол всех Петька. Когда инструктор вызвал желающих показать борьбу кто как может, первым ухмыляясь вышел бывший лохматый-увалень. Расставшись со своей шевелюрой, теперь он казался еще мощнее. На крепкой шее, красовалась круглая лысая голова. Покатые плечи переходили в мускулистые руки. Ну, чего, нет что ли ему соперника? – улыбался инструктор. Как это нет? Выкатился шариком из строя Петька. Ну, Петяй – пиши-прощай! Зубоскалили ребята. А че можно с ним делать? А все че хочешь! И можешь! Развязно засмеялся увалень. Ну, пожали руки! Скомандовал инструктор. И не успели они отойти друг от друга, как Петька подсел на одно колено, угнув голову, сунулся ему между ног плечом, обхватив ноги руками и чуть приподняв опрокинул соперника на спину, тут же лупанув под дых. Парень охнув, скорчился и закатался по жестким матам. А Петька подбежал к инструктору и схватил лежащую кольцами веревку. Не надо связывать его. Он и так обезврежен. Жилистый таежник, ростом пониже Витьки не поверил, что его может одолеть такой коротышка. Он и на медведя хаживал, и на забое скота работал. Инструктор глянул на Петьку:, – ну что отдышался, будешь с ним? Мне все равно, не устал. Свели их. Как клещами сжал парень Петькину руку и таскал его, кружил по матам, второй рукой ухватившись за его шею. Петька терпел. Потом как-то сполз вниз к ногам парня и сделал тоже самое что и первому сопернику. Только перевернул его уже головой в маты. Парень мертво лежал охал, а Петька сел на его спину и мотал головой, разминая свою отекшую шею. Больше с Петькой бороться никто не хотел, все пять дней, что были в учебке. Витька ссылался на подвернутую ногу и твердил: – я лучше посмотрю!