А Максим убыстряя шаги, был уже далеко от избы Прокопыча с непрошенным гостем. Далеко он был и от своей избенки. Сделав полукруг он принял решение не идти домой, а вернуться к лесникам. Точнее не совсем к ним, а даже чуть дальше их. Чувствуя как холодит бок обрез, спрятанный под фуфайкой, Максим принял решение не рисковать собой и не тащить оружие не только в свою избу, но даже на свое подворье. Будет завтра вечером идти к лесникам с котомкой за плечами и вдруг навстречу – воронок или тот же гость Прокопыча? Наверняка захотят проверить, что в мешке? Да и самого общупают. Найдут обрез – все. Десяток лет тюрьмы, как не больше по полной программе. А не будет оружия, отговорка проста: ну, припозднился иду в Баджей или Муртук, к знакомым, заночую. Зайца, говорят много там, петли поставлю. В отпуске тем более, на день уйти из села на 5 или 10 километров, не наказуемо. Пусть роются в мешке. Не найдут ничего. Пусть проверяют даже и дома. Скажу своим – на зайца охотиться пошел. А обрез занесу –ка подальше от греха, в лес на пути своего завтрашнего отхода. Максим знал, что за домом лесников, в разлоге ведущей в лес, заготавливались березовые дрова для школы и больницы. Это километрах в двух от Колькиного дома. Дрова занесенные снегом стояли громадными квадратами поленниц, и их вывозили на лошадях по мере надобности. Миновав дом лесников, где уже не было света в окнах, Максим быстро дошел до нужного места. Походив по рядам начатых поленниц, он принял решение спрятать обрез и патронташ в самой дальней поленнице. Обойдя ее по глубокому снегу, несколько раз и посбивав снег в нескольких местах, он нарушил чистоту снежного покрытия, чтобы было непонятно, что же здесь делали, а если что-то прятали, то где? Вынув несколько поленьев в середине поленницы, он засунул далеко в пустоту обрез и патронташ. И снова заложил дровами. Заметил место тайника, и накидав снега на поленья в разных местах. Удовлетворенно огляделся вокруг. Светила луна, и следов тайника не было видно. Фу! – выдохнул он с чувством облегчения и быстро пошел назад. Хотелось от радости петь! На душе было прекрасно! По селу изредка увязывались за ним собаки. Да иногда, гулко лопался лед на речке. От мороза. Шуршали – хрустели его валенки о снег. Вот и все ночные звуки, таежного села, погруженного в сон. Подойдя к своей избе, он заглянул в окошко через незамерзшую щель и увидел Бадмая, дремавшего у печки. Старик был спокоен и очевидно ждал его. Эх, припозднился, уже наверное за полночь, – забеспокоился Максим и тихонько побарабанил пальцем по стеклу. Пришлось несколько раз постучать, прежде чем старик услышал его. Он встал, подошел к окну, долго всматривался, потом пошел в сени. Чи, Мукубен?(Ты, Мукубен?). Би,би, авх Церен! (Я,я, дядя Церен!). Открылась дверь. Ух! Киитн! – (Ух, холодно!) – передернул плечами старик, запирая дверь. Чай пить будешь? Нет, нет, спать! Был где надо? Был, все узнал. Егор с сыном и их матерью помогут. Ружье, лыжи и все что надо дадут. Завтра вечером, когда потемнеет уйду к ним, и рано утром они обещали проводить меня километров на десять в тайгу, уже в нужное направление. Старик кивал головой. Пойдешь, внимательным будь. Найдешь своих детей. Долго там будешь. Максим уже без удивления смотрел на старика, верил ему. Дядя Церен, ребятишкам скажешь, что на охоту в лес, зайцев ушел ловить. Пусть ждут, надеятся. И я буду ждать, молиться! – смахнул с щеки слезу старик. Ты, живой главное будь, на все соглашайся ради детей своих, а там время покажет. Хорошо, дядя Церен. Ты вот деньги спрячь подальше, вот еще тебе оставлю, вам надолго, месяца на два хватит, продукты кой-какие есть. Береги пацанов. О том, что я ухожу в скит, в Заманье. Знает Катерина, Прокопыч – завхоз конного двора, Трофим из Кирзы, охотник с которым мы в воронок попали, еле спаслись. Лесники, я уже говорил тебе и участковый Георгий Иванович. Гошка, Чиков? Да. Дядя Церен! К этим людям, если будет совсем плохо обращайся за помощью. Помогут. А так никому не говори. Ушел да и ушел на охоту. Может заблудился. Дров вам хватит на эту зиму, а дальше видно будет. Ладно, давай спать будем. И подложив в печку дров старик, лег на свой топчан. Максим тоже лег, но сон долго не приходил к нему. Потом неожиданно быстро крепко заснул. Проснулся по гаражному гудку. По привычке. Полежав минутку другую, бодро вскочил и одевшись, шепнул старику поднявшего голову: – дров пойду нарублю! Пусть в запасе будут. На улице был крепчайший мороз! Это зима бесится последние деньки, не хочет уходить! – вспомнил он рассуждения старожилов. Ну, что ж побесится да перестанет, – улыбнулся Максим вонзая топор в чурку, которая хрустко разлетелась пополам. А он размахивал и размахивал топором, наворотив целую гору поленьев. Мимо проходили на работу мужики и дружелюбно скалились: – Куда стоко дров наворотил? Зима кончается. Прокиснут дрова. Что сгорит, то не сгниет! – парировал он, шумно хекая при очередном ударе. В отгуле? Не-е, в отпуске! Ну, тогда грейся! Слышь, а Пантюха говорят того! Свихнулся! Да, ты че? А кто вместо него? Да, говорят Васильича хотят. А завгаром кто будет? Вроде Ленька Шуйков. Во, как жизнь меняется! Привет им всем! Давай! Пошел я. Начало светать. И Максим с удовлетворением осмотрел огромную кучу дров. Зашел домой, попили с Бадмаем чаю. Поговорили о том, о сем. Больше говорил старик давая наставления как вести себя в тайге. В пургу, в морозы. Вот еще день-два и таких морозов не будет. А в марте, вообще каждый день – ближе к весне. К теплу. Ладно, дядя Церен, сейчас схожу в магазин, кое-что куплю в дорогу и вам сюда. Ты в дорогу бери что надо не забудь, а мы тут дома, нам проще. Ребятишек корми, вон уже начали просыпаться. Дрова потом пусть в сени переносят, остальные в поленницу складут. Да, жить надо, будем! – пыхтел трубкой старик.