Съехав вниз с Черного хребта, с которого была видна обширная долина до следующих гор, Максим растерялся. Впереди была обыкновенная тайга, через которую надо было продираться. Он повертел головой, высматривая, правильно ли съехал. А вдруг свернул не туда? Потом он сообразил, что издалека, макушки деревьев, занесенные снегом казались полянами. А на самом деле вот так! Он отыскал лыжный след, от которого немного ушел в сторону и неспешно пошел вперед. Вскоре лыжный след начал пропадать, и исчез совсем. Хотя будто ниточка петляющая по снегу была еще долго видна. Очевидно, здесь прошел большой снег. Значит погода по обе стороны хребта была разная. С большого бугра он увидел очертание горной цепи и высокую гору на которую должен держать направление. Эту гору было еле видно. Стоп! – не паниковать! – приказл себе Максим. С хребта конечно лучше видно всю округу. Вон какая высота! Оглянулся он на Черный хребет. Никакого хребта, да еще Черного, он не увидел и похолодел. Да что ж это такое? Съехал я, с него, прошел какой-то час, всего, а хребта нет! Растерянно озирался он по сторонам, уже не в шутку злясь на себя. На первом десятке километров, уже такое. Заблудился? И тут словно молотом по голове! Да громадный снежный бугор, уходящий вверх, и теряющийся вдали, это и есть Черный хребет. С той стороны скалистый, с этой более пологий. И с этой стороны заросший деревьями и кустарниками, среди которых ореинтироваться гораздо сложнее. Все правильно, главное не паниковать. Пройдя еще около часа, Максим решил залезть на дерево и сверить свое направление. Поглядывая вверх на деревья он искал подходящее, чтобы влезть на него. На многих ветвях сосен и елей лежали огромные шапки снега, которые наверняка будут сыпаться на него. Наконец, на бугре он увидел несколько голых от листьев и снега осин и стал готовиться чтобы влезть на одну из них. С хвойных деревьев, присыпанных снегом, труднее будет разглядывать местность, сообразил он. Снял котомку и высоко подвесил ее на дерево. Вспомнил расомаху. Снял и белый халат – балахон, чтобы не порвать о сучья. Ветки у осины хрупкие, Максим это знал, и осторожно полез вверх. Уже с середины дерева, ему многое стало видно. А когда поднялся выше, вообще все разглядел как надо. Осина была довольно высокая. Он немного ушел влево, нужно выровнять свое направление. Он заметил на что держать ориентир и слез с дерева. Может быть еще с часок придется идти и уже надо искать место для ночлега, – поглядывал он на низко висящее солнце у горизонта. Свернув правее, точно вышел на намеченную ель на бугре и оглянувшись увидел сиротскую кучку осин, с которых вел наблюдение. Деревья пошли реже, идти стало легче. Заметив кучу бурелома и рядом несколько громадных елей, решил здесь остановиться на ночлег. Не рано ли? – вертел он головой, выискивая солнце. Горизонта не было видно. Ну, еще может быть минут двадцать пройду, а места хорошего и дров для костра не найду, – Тогда что? Нет. Остановка. Решено. Так, шел я оттуда? Не петлял? Значит завтра, чуть посветлеет идти в том направлении, – прочертил он рукой вперед. И сделал топориком затес на стволе дерева впереди. Вернулся назад, и стал осматривать деревья и подходы к нему. Везде был чистый снег. Никаких следов. Сбив своим толкачом снег с нижних ветвей ели, под которой решил заночевать, он снял котомку, халат и принялся отаптывать снег у кучи бурелома. Он хорошо помнил советыЕгора, и разгреб снег до земли около самой ели – место для костра. Наломав сухих веточек, вытащил из кармана берестяную книжечку – и вспомнив Церена и ребятишек, пришел в хорошее расположение духа. Вырвав листочек, поджег его, и сунул под ветки, которые сразу занялись веселым огнем. Хорошо-то, как! – заулыбался Максим, подкладывая все больше и больше хвороста. Ветра не было, костер разгорелся быстро, и прямая струя горячего дыма, протыкая вверх заснеженные ветки ели, растапливали на них снег, который комьями стал падать вниз, прямо в костер. Костер шипел, исходил паром, грозя погаснуть. А че, делать? Растревожился Максим, готовя треногу для котелка, чтобы вскипятить чай. Надо дальше от дерева оттащить костер. А спать как? Нет, наоборот, надо подвинуть его ближе к стволу, снег растопится и по наклонным веткам и хвое стечет на края веток. Почему у ствола ели на метра два вокруг от ствола всегда сухо? Потому что дожди сбегают по ее веткам как с крыши дома. Помучишься, научишься! – запел Максим, пододвигая костер ближе к стволу. Точно! Растаявший снег, кувыркался с концов веток, вместе с каплями воды. Максим без отдыха таскал сучья на костер и наметил, куда он его отодвинет на ночь. Натаскивал сучьев и туда. Пока рубил ветки для постели и шалаша, незаметно стало темнеть. Шалаш хоть когда построю, были бы ветки, – торопился он. Ой, спасибо Кольке и Егору, все до минут растолковали. Сам точно шел бы пока светло. А когда на ночлег устраиваться? Вон когда остановился? И то еще не все успел! Век живи, век учись! Натолкав снегом котелок, он устроил его у костра на вырубленной треноге. Так, разведу-ка костер и там, где ему гореть всю ночь. Пусть-ка валежина начинает обтаивать. Дров завались – только не ленись! – Во, как стихами заговорил! – улыбнулся Максим. Уставший, но счастливый, что первый день далекого пути – удался, сидел Максим на пружинистой куче пихтовых веток, ужинал. А чай-то какой вкусный оказался! Таежный! Все было хорошо. Максим долго сидел, ожидая когда горевший костер отдаст больше тепла земле, тому месту, где он должен спать. Он несколько раз специально отходил от костра заходил за деревья и чутко прислушивался. Было тихо. Со стороны место у костра хорошо просматривалось. Страха не было, но беспокойство, что на десятки километров он один на один с тайгой, тяготило душу. И он незаметно перенесся воспоминаниями домой, в родные степи, которые сейчас уже освобождаются от снега и на оттаявших плешинах земли пасутся горбоносые сайгаки, жадно поедая жухлую, прошлогоднюю траву и первые росточки новой зелени. На весеннем солнце греются древние обитатели пустынь – верблюды, презренно и сонно оглядывающие – взбрыкивающих ягнят – сайгачат, вокруг своих матерей. Или лавиной пронесется табун лошадей, казалось бы никем неуправляемый. Но нет! Через километр-другой, вожак табуна – длинногривый красавец, резко вырвется вперед и пойдет наперерез неудержимой лавине, храпящих в беге своих собратьев. И они покорно и незаметно пойдут по кругу, останавливая свой бег. А потом как ни в чем ни бывало остановятся и будут смотреть в степь, откуда через некоторое время вслед за ними прискачут табунщики, в числе которых когда-то был и он, сначала мальчишкой, а потом и взрослым парнем, приезжая на каникулы после учебы. Степь всегда манила своей бескрайностью и необъяснимым вольным ветром. Даже сейчас и часто во сне. Как все это теперь далеко и по времени и по расстоянию. И увидит ли он все это вновь? Максим задумчиво смотрел в костер, который уже было пора сдвигать в сторону, туда к горевшей валежине. Он осмотрел лыжи-коротышки, они были в нормальном состоянии. Сушить не надо было. Сгоняя с себя сонное состояние, большой палкой он принялся сдвигать горящие сучья дальше. Шипел снег, исходил паром. Непросто было отгрести раскаленные угли. Чтобы не устроить пожара, в собственной постели, он тщательно просмотрел, оставшуюся золу на месте бывшего костра, и разровняв ее равномерно по горячей земле, стал застилать ее пихтовыми ветками. Второй костер, став единственным, ярко пылал в метрах двух от постели. Навалив в него еще больше сучьев, Максим стал сооружать над своей постелью маленький шалаш, с метр высотой. Уперев рогатулины друг в друга, он обложил их ветками. Получалась небольшая нора. Как логово у зверя, – подумал он. Так советовал Егор. Для сбережения тепла. Положив котомку в изголовье, а лыжи по бокам, он вполз в шалаш и растянулся. Вспоминая: – все ли при нем? Все, ли сделал? Блаженно потягивался. Да вроде все, вспоминал он советы лесников. Даже портянки, подсушил у костра, переобулся заново. И только сейчас почувствовал как страшно устал. Вспомнилось, почему-то, как при первом знакомстве с Цереном, на вопрос как им тут живется в ссылке? Старик вынул трубку из рта и ответил: – одни люди послали сюда нас на гибель, другие помогают нам спастись. Мудро сказал старик. Вот и его, Максима, жизнь тоже безжалостно швырнула на погибель, и был на волоске от нее. А поди ж ты, остался живой. И кто знает? Если бы не случай на болоте, в Горелой балке, был он здесь, и вообще додумался бы до такой затеи, в поисках детей? Скорее всего нет. И письмо. Ведь как-то сразу после той трагедии появилось. И люди: – Колька, Егор, Прокопыч, Гошка, Катерина. И наверное очень многое значил – Трофим. В итоге все они помогли ему в этом походе. Дал бы бог, только бы дойти туда! Ведь и там есть какие-то люди? Как они поведут себя? И на память пришла своя, калмыцкая поговорка: – Мернэ сээг меддг, Темрин сээг давталж меддг. (Качество коня познается в беге, качество железа – в ковке). И засыпая, он увидел убегающий в степь табун лошадей. И он, мальчишка, вцепившись в гриву своего скакуна, босыми пятками поддавал ему по бокам, и никак не мог догнать табун. Серебряными волнами колыхался степной ковыль, и всюду краснели цветы – дикие тюльпаны, и синели медунчики, в колокольчиках которых трудились пчелы.