Проснулся Максим внезапно, от сильного холода. Несколько секунд он продолжал лежать, осмысливая свое положение. Нащупал на груди обрез, нож, топор – все было при нем. Приоткрыл один глаз, другой, было темно. Костер прогорел? Вот это да! Вот причина холода и тревоги. Чуть сдвинулся вперед, приподнял голову. Точно! Костер почти погас. Потрогал под собой ложе из веток. Оно было теплое. Жалко было выползать. Остынет. Но сверху было холодно, ноги не подогревались костром. Сколько же времени? Максим не чувствовал усталости, почти выспался. Наверное часов пять, судя по небу. Оно чуть начинало светлеть. Все равно костер надо оживлять, – и Максим выполз наружу из своего укрытия. Подойдя к кострищу, он увидел, что середина костра выгорела очевидно давно, но по краям остались недогоревшие сучья, на концах которых мерцали огоньки. Он поспешно сгреб все эти головешки в кучу, которые тут же задымились и вспыхнули. Через несколько минут ярко пылал хороший костер, а Максим сидел на краю своей постели и поглядывал на светлеющее небо. Потом приспособил к костру котелок со снегом, готовясь к раннему завтраку. Не хочется еще есть, а надо. Днем некогда рассиживаться, идти надо. А дни короткие. Немного поев и попив чаю, стал собираться, уже было довольно светло. Шалаш разваливать не стал. А вдруг назад пойду и на него наткнусь? Или кому-то пригодится? Посмотрел на догорающий костер. Засыпать снегом не стал. Сам погаснет. Пожара быть не может. Кругом снега. Еще раз по-хозяйски осмотрел место, пощупал себя и поглядев на засечку – приметину, что делал вчера, заширкал лыжами по снегу. Морозец был небольшой, чувствовалось, что день будет ясный. Часа через два ходьбы, Максим залез на дерево и определил, что идет верно, но скоро крупный лес неожиданно оборвался и пошло чахлое мелколесье. Начали попадаться мелкие кочки присыпанные желтоватым снегом. В болото влез! Ужаснулся Максим. Нет, лучше обойду! И он долго шел по своему следу назад. Почти час потерял, досадовал он на себя. Выйдя назад к крупному лесу, он до обеда шел его краем. Нужное направление было потеряно. Он опять влез на дерево и долго всматривался, определяя нужное направление. Чахлое мелколесье тянулось очень далеко. Чтобы его обойти сегодняшнего дня не хватит. А вот узкий перешеек, возвышенная гряда. Может быть через нее можно проскочить болото? И наметив на противоположной стороне темнеющую полосу леса, он пошел, сокращая путь. Снег по обе стороны гряды был крупчатый и желтоватый. Максим сошел немного вниз и потыкал палкой по одной из кочек. С нее сразу слетела глыба снега, точно шляпка гриба с тонкой ножки. Кочка качнулась и из-под нее забулькала вонючая грязь. Ты, смотри и морозы, болото не берут! Хотя некоторые кочки были замерзшими и не качались. Значит, местами есть подобные ловушки, в которые можно провалиться. И поднявшись на гряду, Максим быстро заскользил дальше. Время перевалило за полдень, надо было во что бы то ни стало дойти до спасательного леса, темнеющего впереди. На ночевку здесь останавливаться негде. Чахлые деревца и редкие кусты не обеспечат дровами на костер. Да и шалаш не из чего построить. К тому же чувствовалось газовая вонь, исходящая из болота. Нехорошо болела голова. Дурак, – корил себя Максим. Надо было идти в обход болота. Ну и пусть, что лишние сутки! Зато было бы безопасно. Ну, осталось с километр не более! А гряда все сужалась, сужалась и когда до леса осталось каких нибудь двести метров, исчезла совсем. Вот тебе на! Растерянно оглянулся Максим назад. Назад до темноты он не успеет дойти. И впереди непонятно что! Что это? Черная колыхающаяся громадная кочка среди грозного желтого снега. Кочка фыркает, мотается из стороны в сторону, шлепает ушами-лопухами по жиже. Лось! Разглядел Максим в «кочке» горбоносую морду. Сюда прет, меня сбросит с гряды! – мелькнуло у него в голове. А где лопаты-рога? Залез ему в голову глупый вопрос. Да, сбросил же он их зимой! Тут же выскочил ответ. А это что? По бокам этого грязевого канала, который все ближе и ближе образовывался к Максиму, от работающих передних ног животного, крались почти на брюхе четыре серых пушистых волка. По два с каждой стороны. Кого стрелять? Волков или лося? Убью волков, лось сюда выскочит, затопчет меня, сбросит со своего пути в болото. Он очевидно знает эту спасительную гряду и наверно бы прошел, если бы не волки. А обороняясь, наверное оступился и влетел в трясину. Вон от самого леса не видно же грязевого канала? Значит, и я бы смог пройти. А теперь, как быть? Держа в одной руке нож, а в другой обрез. Максим пятился назад и чуть не падал. В силу своего устройства лыжи-сохатинки назад не скользили. А лось-сохатый, упорно пер вперед и через какие-то десять метров будет здесь. На твердой гряде. А уж имея твердую опору под ногами, он повоюет с волками, да и с человеком, если тот станет на его пути. Максим лихорадочно соображал, что же делать? В стволе был «жакан», – это точно он знал. Страшно закричав: – а ну, назад, скотина! Он почти не целясь выстрелил в голову исполина. Очевидно, сохатый уже задними ногами доставал твердый грунт гряды, уходившей в болото. Выбросив передние ноги вперед, он вырос на пол туловища над поверхностью, словно пытался достать Максима, и фыркнув грязью и кровью, развернулся назад, и шумно плюхнулся в грязевой канал. Стал тонуть. Ошметки крови, выброшенные от выстрела и фырканья животного, свели с ума голодных волков. При выстреле, они оскалившись прижались к снегу, а когда брызнула кровь во все стороны с головы животного, они одурманенные запахами крови, стали хватать и глотать окровавленный снег и грязь. Два волка прыгнули на сохатого и впились с разных сторон ему в шею. Увлекаемые утопающей тушей, они поздно поняли свою оплошность и оказавшись в колыхающейся грязи, кинулись к берегу болотной полыньи. Наползая друг на друга они скулили, хватались передними лапами за обваливающийся снег. Кортечью подкормить! Сунул патрон Максим в обрез. Выстрел кучно влетел в их морды, и покрутившись в грязи несколько секунд они исчезли в трясине. Волк глотавший окровавленный снег, все ближе и ближе подходил к Максиму, изредка оскаливаясь. Немигая смотрел на него. Максим попятился, загоняя «жакан» в ствол. Волк, подрагивая губами, наступал. Выстрел. И подброшенный словно пружиной волк с развороченной грудью шлепнулся в трясину. Скоро он исчез. А его одинокий собрат, скалясь начал пятиться назад. Струсил! Заорал Максим. Сейчас я тебя картечью подогрею! Жаканом могу промазать, а картечью достану! И загнав патрон с картечью, выстрелил. Волк перекувырнулся через голову и взвыв побежал на берег, к лесу, припадая на передние лапы. На желтом снегу оставались кровавые полосы. А у кромки леса, по берегу мотались взад-перед еще два волка. Почему-то они не пошли преследовать сохатого. Увидев окровавленного и скулящего собрата, который хотел миновать их стороной, они дружно кинулись ему навстречу. Завязалась драка. Скоро подраненный волк перестал сопротивляться и дружная парочка потащила его по очереди по берегу и скрылась за бугром. Что делать? Стучало в мозгах у Максима. Скоро начнет темнеть. А он еще не выбрался из болота. Как идти дальше? Этот чертов лось разворотил целый кратер. Сам ушел на дно и дорогу изломал! Ну что делать? Уже доходил до отчаяния Максим. Стоп! А если не тыкать палкой по сторонам, не застаиваться, а газануть на все педали? И пролететь. Есть же какая-то снежная корка, которая как-то чуть держит? Есть. Вон волк прошел туда и обратно, и даже кувыркался, и дошел до берега. Он не останавливался, постоянно двигался. Пусть он сорок килограммов весом, я с барахлом в два раза тяжелее. А у меня лыжи-сохатинки. Громадная площадь опоры! Вперед! Главное не стоять, не делать дырки в снегу палкой. И держа в одной руке заряженный обрез, в другой толкач он быстро заскользил по окровавленному волчьему следу. И, о чудо! Он проскочил это гиблое расстояние, и тяжело дыша, ткнулся на колени, почти без сил. Темнеющая полоса леса, к которой он стремился так трудно и долго, была в метрах пятидесяти. Но не было совершенно сил дойти туда. Он встал и, опершись на толкач грудью, сжимал в руках обрез, готовясь к выстрелу. За бугром шла дележка добычи. Волки пожирали своего собрата, грызлись, взвизгивали. Сколько их там было? – Максим не знал. Хотя два волка были точно. А погибнуть можно и от одного. Максим внимательно оглядел снег к густому ельнику. Никаких следов не было. Множество следов было по береговой черте болота. Были и крупные борозды, очевидно лося. Максим то и дело оглядывался на чернеющую полосу на желтом снегу. Да, много я душ сегодня загубил. – К добру ли это? И приложив руки ко лбу, он внутренне обратился к Богу. Постояв так несколько секунд с закрытыми глазами, он посмотрел на свою правую руку, где два пальца – указательный и средний были соединены вместе и вытянуты. И в ушах зазвенели слова Агафьи: – Деток своих спасать идешь, много греховых дел сотворишь. Бога будешь просить о помощи. А Бог-то один, токо по разному его просят и по разному к нему идут. Не мучайся, как ты молиться будешь, Боженька всяко поймет и примет. Тяжело вздохнув Максим полез вверх в самую чащобу, искать место для ночлега. День заканчивался, скоро начнет темнеть. Надо спешить развести костер. А может два или три. Соседство с волками ничего хорошего не предвещало. Может здесь на виду развести костер? Чем? Из снега торчал сухой бурьян, какой-то кустарник, на котором попискивали несколько снегирей. Да сплошной стеной стоял стройный ельник, к которому он так стремился. И вокруг ни одного сухого дерева и валяющихся сучьев. Сырое дерево зажечь не так-то просто. Для чего-то Максим сорвал несколько будылинок бурьяна, подержал их в руке и досадливо бросил, полез в самую чащу ельника. Если нагрянут волки хоть на дерево есть возможность залезть. А если на дереве рыси? Нет, не должно быть их, там, где есть волки. Кошки и собаки – извечная вражда. Егор объяснял. Так, так, да что за проклятое место? Нет бурелома и сухостоя. Стоят как на подбор, строевые ели, толстые. Вот где производить лесозаготовки. Не о том думаю – шкуру спасать надо! Впереди какой-то просвет. И слава тебе, Просветленный, мудрый Царь Богов! Поверженная громадная ель со стволом в два обхвата дыбилась своим мохнатым корнем словно монстр, принакрытая снежным покрывалом. Лучшего дерева для костра и быть не могло. На громадных ветках ее не было не только зеленой хвои, но даже желтой, которая бывает от прошествия большого времени гибели дерева. Ствол дерева был приподнят над снегом где-то на метр до земли, а где было еще больше. Внимательно оглядев дерево, Максим обеспокоено заглядывал под него. Вывороченное с корнем дерево как правило медведь облюбовывает для берлоги – учил Егор. Яма почти готова. Подроет, как ему удобно и заваливается косолапый на зиму в спячку. Да нет вроде здесь хозяина тайги, тревожно оглядывал местность Максим, и поглядывал на небо. Начало темнеть. Костры в первую очередь! Где? А хоть где! И скинув котомку под одной из разлапистой елью, где ему показалось будет лучшее место для ночлега, он не снимая лыж побежал к верхушке лежащего дерева, ушедшей под снег и стал разгребать его. Наломав хрупких сухих сучков и вырвав листочек бересты, зажег его. О, дядя Церен! Вспомнил он старика. Что бы я делал без тебя! Костер весело затрещал сухими ветками. Тоже самое он сделал и на середине ели. Здесь пришлось ломать, рубить сучья, чтобы их больше, так как ствол был уже приподнят над снегом. Запоздал сегодня с ночлегом. Темнота совсем сгущается, – оглядывался Максим. Ничего при кострах устроюсь! Теперь самое главное: – зажечь костер у корня поверженного великана. Тут будет самый громадный костер, на всю ночь хватит. Но как зажечь ствол у корня? – комель, высоко приподнят над землей, это нужно большущий костер развести, чтобы пламя достало до дерева. А разведу вверху – прямо на стволе у корня, и внизу. Огонь сообразит сам как сжечь корни – подпорки, которые удерживают ель на высоте. Максим залез на ель и сбивая снег, подошел к самому корню. Вернулся к середине ствола, нарубил сучьев и веток и все это притащил к корневищу, разложил костер. Спустился вниз и не обтаптывая снег под елью стал натаскивать сюда сучьев. Из серединного костра принес горящую ветку, поджег кучу сучьев. Изрядно устал. Ну, эти костры от волков. Хорошо. А спать-то где? Замерзну, хоть и костры рядом. Не высплюсь – куда завтра пойду? Никуда. И вдруг, сквозь потрескивание костров, донеслось протяжное, – у-у-у! Волки? Они. А потом еще и еще. Но не со стороны леса, а со стороны болота, там куда они убежали – за бугор. Максим машинально посмотрел на ель, где он оставил котомку. Она недалеко от основного костра: – у корневища. В случае чего можно залезть и на ель. Но спать, спать где? Нужен еще костер рядом с этим. Зажечь его, часа два пусть прогорит, сдвинуть его в сторону и устраивать на этом месте постель. Не ленись – дровами запасись! Сказал он себе, – и раскидав ногами снег до земли, стал кидать туда из громадного костра горящие сучья и на них наваливать вновь срубленные. Костер на вершине, уткнувшейся в землю, прогорал, так как вершинка была тонкая. Максим подгреб его к более толстой части дерева. А волки выли и грызлись уже с той стороны, откуда он зашел в чащобу. И вой был не одного волка и не двух, а десята, а может и больше. Говорил Егор, что здесь в этой долине – волчье место. С утра до обеда, где-то часов до двух-трех дня, надо проходить это место. Днем не тронут, спят. А вот ближе к вечеру и ночью – держись! Держусь! – устало помотал головой Максим. Разум не потерять – главное! – рассуждал он. Прямо по Джеку Лондону! Только те случаи борьбы человека с волками описали, а про меня, кто напишет? Никто. Сослан в Сибирь – как враг народа, и даже волки против него. Вот какой я враг! – горько усмехнулся Максим. А вот хер вам! – вдруг заскрежетал он зубами и оскалился. Я сам вам глотки перегрызу! И принялся яростно рубить сучья, чтобы развести еще один костер чуть дальше своей постели, чтобы быть в безопастности, в кольце костров. Он рубил и молодые елки, срубал с них ветки на постель и шалаш, а стволики швырял в костер и готовил из них рогатулины для шалаша. От костров было светло, дымило. Дерево горело почти по всей длине. Оно слишком сухое, прогорит, а потом что? Надо зажечь какую-то елку, навалить под нее сухих сучьев и пусть горит. В случае чего, зажги само дерево! – вспомнились слова Егора. Выбрав несколько горящих длинных сучьев, Максим с ними как с факелами, двинулся по своим следам, назад к болоту. В просвете между деревьями он увидал множество зеленых точек, растянутых по цепи. Оттуда же доносился и вой. Это ж волчьи глаза! Ужаснулся Максим. Помахав горящими факелами, он воткнул их в снег. Зеленые точки задвигались и в одном месте их оказалось очень уж много. Максим выхватил обрез и грохнул в самую гущу волков. Заряд картечи несомненно кого-то достал из них. Начался визг, грызня и зеленых точек, обращенных в сторону Максима как не бывало. Очевидно, очередной волчий собрат пошел на съедение. И интерес к человеку и проблескам костров у них временно пропал. Надолго ли? Максим принялся сооружать костер прямо под разкалистой елью, которая почти первой стояла на пологом спуске к болоту. Сухих веток в этой округе почти не было, но если хорошенько присмотреться, то даже ночью можно было найти что-то для костра. Больше паниковал, – думал Максим и насобирал поблизости довольно большую кучу хвороста. Костер задымил, затрещал и когда языки пламени коснулись первых ветвей с хвоей, они немножко подымили, освобождаясь от влаги и с треском вспыхивали, разбрасывая по сторонам искры. Максим даже залюбовался этим зрелещем. И вспомнил новогоднюю елку на Красной площади, в Москве. Все это было когда-то. А сейчас, фейерверк не для радости, а во имя спасения жизни. Подкинув в костер еще разных веток, он повернул к ярко пылающим кострам, к месту предпологаемого ночлега. Оглядываясь назад он не увидел больше зеленых точек – светящихся волчьих глаз. А главное прекратился заунывный вой. Костры горели хорошо, даже слишком хорошо. Хватит ли на ночь для всех костров сухой ели. У корня, где ель очень толстая и где масса корней, там огонь удержится до утра. А в остальных местах нет. Да и что такое хороший костер? Это постоянное подкладывание все новых дров и сучьев. И Максим принялся рубить молодой ельник, и кидать его в костры. Валил дым от сырой хвои, трещали, искрились подсохшие ветки. Спать вроде не хотелось, но усталость была страшная. И Максим знал, что если сядет или ляжет отдохнуть, то мгновенно уснет. И поспать надо, пока хорошие костры. И он принялся отгребать в сторону костер, на месте которого надо было устроить лежанку, застелить ветками. Все было хорошо, да не совсем. Под горящей елью было много снега и около нее. Горячий жар костров растопил снег и мутные подтеки сочились вниз и туда, где была предполагаемая ночная лежанка. Не догадался Максим устроить ночлег на обратной стороне горящей буреломной ели. А сейчас – вот так! Хотя земля с золой под постелью и были сухие и горячие, но водичка от растопленного снега все-таки мимо протекала. Но сил перестраивать все заново уже не было. Накидал как можно больше под бока веток, чуть прикрыл сверху вроде небольшого шалаша и пошел поправлять костры, перед сном, накидывать что только было можно. Сходил на дальний костер у болота, добавил в него тоже веток, немного постоял, посмотрел как огонь вспыхивал уже где-то на середине дерева, и время от времени сыпал оттуда искрами. Волков пока не было – ни слышно, ни видно. Вернулся и обнаружил, что валенки промокли, всюду подтекала вода от костров. Снял валенки, и поставил их ближе к огню. Просушил портянки. Надел сухие носки, вспомнил Агафью, она их вязала. Пересчитал патроны. Еще только начало пути, а уже истратил пять патронов. Зарядил картечью обрез, облокотился на котомку, соображал: – ужинать или не надо? Сил не было. Разморенный теплом не заметил как уснул. Проснулся как будто бы и не спал. А проснулся от жуткого воя волков. И выли совсем не в той стороне, где были раньше. Было темно, только у корневища слабо еще горел огонь. И то как-то лениво. Не позволяла земля, налипшая на корнях. Быстро вскочил, вспомнил – что без валенок. Пока снимал носки, обертывал портянки, глянул в сторону вершины ели, когда-то горевшей хорошо, с вечера, и обомлел: – Оттуда светилось несколько пар зеленых точек. Не целясь выстрелил туда, очевидно не попал, зеленые точки пропали. Машинально зарядил обрез, чем не помнил, и нахлобучив подсохшие валенки вскочил на ноги, стал подкидывать недогоревшие сучья в костер. Костер у корня ярко запылал. Максим стал таскать из него горящие сучья, дальше чтобы возродить утраченные костры. Внизу, у болота ель иногда вспыхивала, кидала сверху искры. Так что с той стороны, волков не было. Не было пока и с этой. Сколько же я проспал? Часа два-три, точно! Потому что так прогореть и погаснуть костры смогли примерно за такое время, не меньше. Что ж, на будущее учту. По светлу, по светлу надо становится на ночевку! – твердил Максим. Ведь предупреждали Егор с Колькой. Кто знал, что нападут волки? А Егор предупреждал. Да! Надо точно выполнять советы таежников. Максим лихорадочно собрал, недогоревшие сучья и подкладывал в костры. Слава Богу, огонь запылал во всех нужных местах! На душе стало спокойнее. И вдруг, обернувшись, увидел две зеленые точки, медленно приближающиеся, опять с той стороны, в которую он недавно стрелял. Волк, очевидно не убежал, а просто спрятался. Максиму стало нехорошо. Ведь Агафья рассказала, что в скиту, для охраны, приручали волчат, но они как правило потом сбегали. Не получилось эта затея. Может быть этот как раз из тех, бывших прирученных? Не боится ни человека, ни выстрела, ни огня? Но при удобном случае готов порвать глотку человеку. Выхватив громадную, горящую палку из костра, Максим швырнул ее в сторону наглеца, ползущего в его сторону, и дико закричал: – А ну, пошел отсюда! И попал. Испуганный визг, вспышка горящей шерсти и поспешное отступление. И вскоре жестокая грызня, где-то дальше, очевидно у болота. Отчаянные предсмертные визги и только короткие рычания, да оставшаяся вонь от горевшей шерсти, осталась от смельчака. Боже, мой! А что ж они сделают с человеком, если нападут? Да, сожрут без остатка! – заключил Максим, продолжая подкидывать в костры сучья и ветки. Не спать! А то можно заснуть на вечно. Вот это да! Он глянул на звездное небо и повеселел. Небо начинало светлеть. Пару часов продержаться! И волки уйдут. Говорил об этом и Егор, да и Максим знал еще по учебе в институте, что это животное ночной жизни. И еще. Как это он не принял во внимание, что конец зимы, начало весны у них – свадьбы, так сказать любовные вязки. И он попал как раз на это время. Когда вокруг желанной самки сбивается неуправляемая стая самцов – кобелей, в основном неопытных в любовных утехах из подросшего молодняка. Движимое инстинктом и туманящей мозги страстью, они смело идут на любовные склоки, чтобы завладеть, молодой игривой самкой. А гибкая молодая волчица, все больше и больше устраивает склоки, с удовольствием наблюдая как из-за нее смертно грызутся претенденты на недосягаемую любовь. Она весела и игрива и уже давно себе наметила друга, крупного матерого волка, который не вступал в грызню с молодежью, пускающую друг друга кровь. И если его задирал какой-нибудь самонодеянный наглец – двухлеток, он неожиданно кидался на него и вспарывал ему клыками шейную артерию, и сбивал грудью на снег. В считанные секунды стая разрывала в клочья поверженного, жадно глотая куски с шерстью и окрашенный кровью снег. Недельные голодные любовные гонки в волчьих свадьбах, тем и отличались, что шел естественный отбор. Выживали только сильные, остальные шли на корм победителям. С каждым днем редела волчья стая, пожирая самих себя. И не дай бог, попасть на их пути. Разорвут! А не случится другая добыча, будут в клочья рвать друг друга, пока не останется их два-три. И тогда матерый избранник, сполна покажет свою силу и удаль. Мощным прыжком он собьет соперника на снег, тут же полоснув своим клыком – бритвой по шее, отскочит в сторону и страшно зарычав и обнажив клыки, в ярости зеленея глазами медленно пойдет на молодого оставшегося во здравии молодого нахаленка. А тот ершась шерстью на загривке, и белозубо скалясь еще неокрепшими клыками пойдет боком на него, предлагая сразиться. Матерый жених не будет его убивать. Нет. Он просто схватит его за загривок и потреплет как тряпичную куклу. И когда нахаленок начнет грести передними лапами, пытаясь достать обидчика, тот просто отпустит его, прокусив ему лапу. Будет сильный визг, и охромевший в одну секунду молодой жених, позорно покинет поле боя. Забыв о страстной любви к такой притягательной волчице, которая в стороне бесстрастно будет наблюдать за этой сценой. А победитель, клокоча рыком в глотке подойдет к лежащему в луже крови убитому им ранее сопернику, брезгливо понюхает его, и гребанув задними ногами снег, неспешно подойдет к волчице, ожидающей его. Он закружит вокруг нее, одурманенный запахами течки, но она игриво будет отскакивать от него, поворачиваясь к нему ласковой мордой. Так играя, они уединятся в далекий овраг, где попутно он добудет оплошавшего зайца. Принесет и положит перед ней. Волчица с аппетитом захрустит нежными заячьими костями и утолив голод, поманит его в более уединненое место, где он и овладеет ею. А через восемь недель, к концу апреля, когда в тайге и оврагах начнут сходить снега, она принесет четырех головастых волчат, поразительно схожих с их отцом. В давнишней вымоине под обрывом, она выроет большую нору-логово, и умный ее избранник будет терпеливо наблюдать за ней с противоположной стороны. Пока не подрастут волчата, до осени будет таскать к норе, то зайца, то жирного барсука. А если удастся найти хорошую добычу, то наевшись сам досыта, принесет что-то и к норе. Если будет нехватать волчатам принесенной добычи, папаша добавит им, отрыгнув полупереваренную пищу из своего желудка. А осенью семейство выйдет на первую охоту. И вновь продолжится очередной цикл жизни. Волчьей.