И тут раздался стук в дверь и она медленно открылась: Хрещеных пущаете? – раздался довольно бодрый голос и нагнув голову в черном колпаке – камилавке, в дверной проем влезла громадная фигура в темной рясе. Седые длинные волосы падали на такую же седую окладистую бороду с усами. В левой руке могучий старец держал потемневшую палку с узорчатым набалдашником. Правой глядя на образа двеперстно перекрестился, поклонился и изрек: – Мир вашему очагу и здоровья хозяйке! Милости просим, отец Феофан! Не обессудьте за тесные хоромы и скудные приемы, – расплылась в улыбке Секлетея, – также поясно кланялась. Не утруждай стоянием, и согбенной выей в низких хоромах, благочестивый отец Феофан, присядь! Оглядев орлиным взглядом тесную камору седовласый великан гулко кашлянул в кулак, – Благодарствуем! Пошто смерд в светлый день на ложе кости мнет? И пошто не приветствует входящего? Хворый он, в беспамятстве блуждал, изранен изрядно. И што он глухонем? Здраствуйте, владыко, отец Феофан! Пока я не могу встать, чтобы приветствовать вас. И Максим откинул ряднуху, которой был прикрыт, обнаружив окровавленную ногу и руку в лубках. Хрещен, аль басурманин? В коей вере мои дети, в той вере и я. Умно и дерзко. Грамотен? Учился. А где дети твои и хто? Ты крестный отец детей моих владыко, Кирилла и Евдокеи. Хм! Пошто владыкой величаешь? От богохульства? Нет, из уважения. Пошто забрел сюды? Детей искал. Нашел? Нашел. А дале што? Позволь, владыко рядом с ними жить? А не дозволю ежели? Просить буду коленопреклонно, трудом зарабатывать дозволения. Каки работы можешь творить? Много чего мои руки делали, а учен зоотехником – ветеринаром быть. Разводить и лечить животных, коров, лошадей, свиней, овец. А рысей? Сузился глазами старик. Если надо и рысей полечим, хотя с ними вот так вышло. Из коих мест приблукал к нам? Из Манского района, из Орешного. Хм. Недалече. Скоко ден шел? Сбился со счета. Наверное неделю шел, а здесь сколько нахожусь, не знаю. Вышел я из Орешного 26-го февраля. А на дворе март сейчас – пятнадцатого дня – изрек старик. Как? – опешил Максим. Стало быть на похоронах не был? На чьих? Сталин умер 5-го марта. Вот он владыко! Захохотал Феофан. Тиран – великий самодержавный. Тебе его жалко? За что? По его милости я здесь. Воевал? Воевал, за что только – не знаю. Табашник? Нет, не курю. Веру нашу признаешь? Признаю. Чем докажешь? Трудно мне сейчас доказать, рука в лубках, двуперстно не перекреститься. А не перекрестишься двуперстно – посланец ты от Сатаны и гореть тебе на костре очищения. За что, владыко? А за то, смерд! Ты инородный! В святом писании сказано: – ихто не в стаде нашем единоверном, тот осквернитель веры нашей! Гневно засверкали глаза отца Феофана, раздувались ноздри тонкого иконописного носа.