Чево молыт девка? – спрашивала она у Кирсана ухватившись крючковатыми пальцами за его плечо. Правда она матушка, говорит; – это наш родной отец, он пришел в себя на недолго и узнал нас. Его фамилия такая же – Цынгиляев, как и у нас, мы же Цынгиляевы. Бог с вами, замахала старуха руками и закрестилась. Мы едино все тутока Селиверстовы, вы також. Можа оплошка вышла, в бреду инородец, бормотал чевой-то, до вашего слуха и донеслось не то. Матушка, это наш папа, он нас долго искал и мы его тоже, подползла к старухиным ногам, всхлипывая Деля. Мы его помним по фотографиям, мы его узнали. А энто чево? Ну, на бумаге каждого человека, можно долго оставить, как на картинке. Не от беса энто, не от Сатаны? Это как святых в писании, рисуют. Ну, тады, ладно. А чево ж мои горемышные отцу Феофану молыть будем? Ох, грехи, грехи! Чичас богом нареченным и по обряду крещения – отцом единым стал Феофан. Хорошо, матушка, отца Феофана мы будем почитать и также молиться, только позволь нам и Мукубена – отцом называть? Како имячко у инородца? Мукубен – сказал Кирсан. Басурманское имя – не христианское. Поди и молится не по христиански. Не знаем, потупились ребятишки. Мы за него будем молиться, писание читать, молитвы: Мы научим его если он не умеет! Отче наш иже еси… Будя! – прервала девчонку старуха. Я-то можа и склонюсь к вашим мольбам. А отец Феофан, Аникей, а старец Никодим, а юродивая паства? Да одна Федоска, смуту внесет, истово будет молиться за очищение веры от скверны. Она сени ужо намекала мине. Скорей бы отец Феофан возверталси из странствий. Сатану из иноверца гнать надобно. Чаво за ним уход творить? А Сатану и бесов гнать из души, токо чрез огонь очищающий. Прости, мя Господи! – крестилась старуха. Матушка Секлетея! – Заныли ребятишки. Помоги нам! Вечными рабами твоими будем! Ты уж старенькая, никто тебе не помогает. Також, також мои, басенькие, едина я одинешенькая! – заголосила вдруг она, – и некуды мине головушку притулить! Она обняла ребятишек и закачалась с ними. Все трое ревели. Вот ужо я, отцу Феофану донесу! Вдруг раздалось из отдушины в стене. Федоска, сучка толстопятая! И Секлетея живо вскочив с сундука зачерпнула ковшом воды, плеснула в отдушину. – Изиди, Сатана! – Ой, убили! Раздалось из отдушины, а старуха схватила кочергу и бойко кинулась за дверь. За дверью творилось что-то невообразимое, крики, плач. Сама на крест пойдешь вместо инородца, коровица жирная! Завтрева на молении прилюдно доведу, аки ты в беса превратилась скрозь отдушину к нам в камору влезла. Ух, как напужались мы с детками! Кирсан взял лучину и подошел к открытой двери, где старуха кочергой охаживала ползающую на коленях растрепанную Федоску. Уй, матушка, прости мя! Уй, рученьки все мои обломила! Не доводи в моленной про мине! Век не забуду твоей милости! Изыди, постылая! Захлопнула старуха за собой дверь и накинула крючок. Она охала и тряслась. Деля усадила ее на сундук и поднесла ковш с водой. Испей матушка, успокойся! Очевидно, шум и крики как-то встревожили, без памяти лежащего Мукубена и он стал, что-то бормотать. Потом затих, очевидно осмысливая происходящее, и в тишине он внятно позвал: – Деля, Кирсан! Ребятишки дернулись, но их властно остановила Секлетея. Погодьте! И заслоняя собой ребятишек сказала: – не вноси смуту в души детей, и в нашу обитель, пришелец. Також кликать деток не можно. Они хрещены, и им имена по святцам дадены: – Кирилл и Евдокея. Сам настоятель обители нашей – отец Феофан – крестный отец им, я – крестная мать, – матушко Секлетея – раба божья. Твово имяни христианского не ведам, не знам каково ты роду и племени? Веры кой? В миру христианском Максимом меня зовут, а дети запомнили меня как Мукубена, это на нашем калмыцком языке. А их мама – Цаган, в миру христианском Еленой звали. Пошто звали? Умерла она от разбойничьих рук. Ведомо мине сие. Да по святому писанию не покойник тот, кому не была отпета заупокойная! Господи, прости мя грешницу-у-у! Запела как на молении Секлетея крестясь и поясно кланяясь в угол с иконами. И продолжая молитвенное песнопение, она шамкала скороговоркой, будто читала по библии: – А детки Кирилл и Евдокея наречены и хрещены в святый день – Переноса Креста Господня, Фидэрмской иконы Божьей матери и десной руки – святого Иоанна Крестителя. Опосля покрова Пресвятой Богородицы. Неизвестно слышал ли Максим усердное толкование матушки Секлетеихи? Он вновь, забормотал что-то непонятное и только одно слово было понятно ребятишкам: – О, Хархен! – (О, Боже!). И он вновь впал в длительное беспамятство. Че делать-то? Че будет? Шептались ребятишки. И висли на согбенной Секлетее. Матушка, родная, век за тебя молиться будем! Мы крещенные в твоей вере – единоверцы! Не дай погибнуть нашему родителю! Мы не знаем как он будет молиться, но знаем, что он правильной веры. Он шел много лет к нам, через далекий, трудный путь. И ради нас, своих детей, он согласится на все. Только помогите ему выжить! Оставьте его живым! Это просил ребенок со зрелым, взрослым разумом. И Секлетее стало страшно. Она увидела в рыдающей девчонке – строгое дитя в руках девы Марии, которое неодобрительно качало головой и грозило пальцем. А энто – знамение Божье! Яго не исполнишь – бядя от Всевышнего! А девчонка молотила маленькими кулачками по сундуку и взывала: – Господи, помоги спаси отца! Он дал нам жизнь, и никто не должен отнять ее у него! Господи! Кабы гром не грянул и стрелы разящие с неба, гнева Господнева не коснулись мине! – В ужасе подумала старуха, глядя на рыдающую девчонку и ее брата, мотающего головой с прижатыми ко лбу ладонями. И грянул гром! Весенний, мартовский, Саянский! Старуха свалилась с сундука на колени и обняв рыдающую Делю, заголосила вместе с ней: – Евдокеюшка, моя горемышная, аки матушко я тебе хрестная, разделю с тобой все невзгоды и радости! Ежели чево, и в Геене Огняной гореть буду с тобой! И прижав к своей тощей груди головенку девчонки, она закачалась с ней в обоюдных рыданиях. А Кирсан став на колени перед беспамятным отцом, уткнулся ему в грудь и шептал: – Аав, чи гэмтэ бишив! (Папа. Ты не виноват!). Буйн болтха, гемим тэвит! (Прости нас, пожалуйста!). Бидн Бичкн кюндх хальмг. (Мы мало разговариваем по калмыцки). Сэн, орсахор (хорошо по русски).