Каким же прекрасным предстал моему разуму большой мир после долго заточения в замке. Поскольку время от времени мне приходилось возвращаться в эти стены, где никогда не ждало ничего хорошего, я сохранил остроту восприятия. Существование и спустя столетия оставалось для меня чудом.
Боль понемногу отступала, и я стал прикидывать, когда же мучитель выпустит на волю. Охотника я оставил относительно хорошо защищённым, но знал, как орден посмотрит на единственного чудом выжившего в бойне, и хотел скорее вывести его из-под удара. Странно, почему я вообще о нём попёкся? Он не мой детёныш, просто человек с примесью высшей крови оказавшийся в нешуточной опасности. Орден, едва почуяв изменения, загонит его и забьёт, если мальчик осмелится вернуться, а нет, так вампиры высосут. Для них такая кровь обладает особой притягательностью. Попадись мой охотник в умелые руки, проживёт ещё долго, служа изысканной закуской для хозяина. Посадят на цепь и примутся откармливать как скотину и доить так же.
Меня передёрнуло. Вот именно поэтому и заступился за беднягу. Со мной рядом у него был шанс протянуть подольше. Дракону человек вряд ли требовался, каприз как нахлынул, так и пройдёт, а любой другой из нашей братии увидел бы в мальчишке только еду.
Звук шагов отвлёк от дум, знакомый чуть неровный, постукивающий. Я открыл глаза и посмотрел в сторону двери. Она тоже осталась незапертой и даже чуть приотворённой. Ящерка прекрасно знал, что я не посмею ослушаться прямого приказа и всячески мне это демонстрировал. Кто в итоге вёл себя взрослее?
Скрипнули петли, и в камеру вошла женщина. От одного вида её огненных одежд в помещении потеплело. Сколько её помню, всегда была такой — пламенной. Рея, полукровка человека и дракона. Ей не повезло, слишком много получить от смертной половины. Когда-то юная и прекрасная, она понемногу увядала, а ведь и двухсот лет не прошло с той поры, когда в одно из обязательных временных заточений в этих стенах я встретил её здесь впервые.
У нас закрутилась любовь или что-то такое, и довольно долго удавалось таить взаимную страсть от ящерки и его зрелей. Тем суровее оказалась расправа, когда всё открылось. Голод и кнут едва не убили меня тогда. Я держался сколько мог, а потом по обыкновению всех вампиров просто впал в спячку.
Аелия, как видно, испугался. Не желал он так быстро и просто лишаться ценной игрушки. Проснулся я не в камере на каменном полу, а в обычной постели, накормленный через специальные трубочки. В замке дракона сохранилось много предметов из прежнего времени.
Как он наказал Рею, не знаю, она не рассказывала, но с той поры сторонилась меня, лишь едва кивая, когда случай сводил нас в коридорах замка.
— Аелия будет недоволен, — сказал я, разглядывая бывшую подругу. — Лучше бы тебе держаться от меня подальше.
В каземате теплилась лишь одна свеча, но у меня прекрасное зрение. Некогда свежая кожа подруги истончилась, лицо прорезали морщинки, в чёрных волосах путались тускло-серые нити, взгляд потух. Полукровки старели иначе, чем люди. Я отстранённо подумал, как это, интересно, будет происходить у моего охотника? И когда? Он другой, но прожить должен примерно столько же.
— Зачем ему сердиться? — ответила она. — Я уже не способна тебя привлечь, даже если бы приложила к тому старание.
Вот тут она ошиблась. Меня чёрточки времени не пугали, всего лишь одна привлекательность сменилась другой, но, полагая, что лучше подруге грустить, чем отведать ящеркиных плетей, я промолчал.
— Ты всё такой же красивый.
— В рубцах и засохшей крови.
— Заживёт.
Рея остановилась у решётки, но в клетку не вошла, смотрела на меня с непонятной жадностью.
— У тебя, наверное, много женщин в большом мире.
Она что, не знает? Аелия после того случая наложил на меня строжайший целибат. Я, быть может, и не послушался бы, иногда ради удовольствия стоит и потерпеть лишнее наказание, но опасался, что судьба девиц и дам, коих удостою внимания, окажется заметно плачевнее моей.
— У меня нет никого. Даже слуги в доме все мужчины, чтобы не напоминали об этой стороне нормальной жизни.
Незачем ведь держать соблазн прямо перед носом. Рея словно не слышала, разглядывала моё нагое тело, на котором понемногу рассасывались следы кнута.
— Хоть посмотрела на тебя. Умру и больше не увижу.
— Никто не знает свой срок. Мы ещё встретимся.
Она кивнула и ушла, сутуля плечи и обнимая себя руками. Замёрзла, наверное, в этом каземате.
Днём я позволил себе поспать, свернувшись клубочком на досках, но, когда зазвучали, приближаясь, неровные ящеркины шаги, уже пробудился и смирно ждал очередного решения моей участи. Едва господин ступил в камеру, как я послушно перетёк из сидячего положения в коленопреклонённое, голову понурил так, что подбородок упёрся в грудь.
— Забирай одежду и иди за мной.
