Охотник ещё так некстати и негаданно вошёл в мою жизнь. Случайный ни в чём не повинный человек, хотя с некоторых пор я начал полагать, что если не все, то большая часть произошедших в пещере событий была спланирована заранее. Неспроста ведь там появился ящерка, весьма не любивший покидать свои горы ради тёплых равнин и не слишком уверенно разбиравшийся в порталах. Я подозревал, что огнедышащий строил хитрые планы, хотя не представлял, зачем ему это. Ну да сделанного теперь не поправишь, а лишняя строка к и без того длинному счёту ничего в моей ненависти не меняла.
Когда драконы свалили в свои замки отдыхать и обедать, я свернулся клубочком и заснул до вечерней зари.
Явиться к их королю следовало в приличном виде, но драка с Аелией и прыганье по горам немного истрепали мой костюм. Спустившись в ущелье, куда уже не попадал закатный свет, я искупался в ледяном ручье и отчистил сколько мог одежду. Запах должен был выветриться, ну хоть по большей части, да и обоняние у драконов лишь немногим лучше человеческого. Горевший ковры воняли просто ужасно, у ящерки сохранились синтетические из прежних ещё времён, их горький дым раздирал горло.
Стирать одежду не следовало, поскольку она тут же застыла бы колом на морозе. Являться во дворец в виде ледяной статуи, а потом медленно оттаивать, оставляя на полу лужи, я не собирался. Впрочем, существовала вероятность, что меня не пустят на порог, заберут подношение Аелии и захлопнут дверь прямо перед носом. Такой поворот событий вполне устраивал: выставят — отправлюсь прямиком к барьеру. Высокомерия во мне совсем не осталось или случай был не тот, чтобы вспоминать об этом странном излишестве.
Наверное, в юности я был спесив, из древнего и славного ведь происходил рода, да и богатств у Лэ хватало с избытком. Я не помнил себя человеком и почти не помнил свободы. В неволе гордость поначалу докучала, да, но потом я постарался избавиться от неё и ощутил изрядное облегчение. Жил, терпел и ждал своего часа. Почему не умер, как следовало? Не знаю. Не считая себя виновным, не видел смысла уходить опозоренным.
Когда Вессон спросил о сделанном выборе, я разозлился, а стоило ли? Суть в том, что рабу не по чину аристократическое чванство, нечего с невольного требовать, как со свободного — отваги и бессмысленного самопожертвования. Оставили бы меня в покое, если не набрались храбрости прибить. Я живу, как умею. Вот и теперь настроился на любой самый скверный приём. Пообещал себе, что переживу и это. Пусть не замечают, презирают, издеваются, а то я среди вампиров к этому не привык!
К воротам дворца вели остатки некогда приличной дороги. Я отряхнул в последний раз костюм, проверил, не потерялся ли подарок и чинно постучал в створки. Не знаю даже, были здесь зрели или нет, я их не заметил, впрочем, не искал. Почтительно склонил голову и принялся ждать хоть какого-то внимания со стороны огнедышащих, ну а скорее всего, исключительно их слуг.
Впустили на удивление быстро. Люди в шлемах и прочем — воины, выслушали короткий доклад и широко распахнули дверь. В каждом замке хозяева держали отряд стражи, так что не особо страшились незваных пришельцев. Обошлись со мной на удивление мягко: никто не пнул, не наорал, не обыскали даже. Проводили в тесное помещение, откуда захочешь не сбежишь и поинтересовались, что мне собственно говоря надо. Я объяснил. Разглядев ошейник, эти люди стали вести себя бесцеремоннее, но опять-таки вполне прилично. Меня заперли и оставили одного. Я уселся на пол у стены, приготовившись к долгому ожиданию. Не исключал возможности, что, потомив меня сколько следует, просто отберут подношение и вышвырнут за ворота, но довольно скоро явился слуга, судя по одежде, из хозяйских покоев, и велел следовать за ним. Я послушался, размышляя, что даже этот человек стоит много выше меня на социальной лестнице. Он свободен и нанимается за плату, а я? Не стать ли на оба колена перед ящерами, если меня всё же приведут в их покои?
Я по-прежнему полагал, что максимум, что мне грозит — это кабинет коронного чиновника, потому оказался немного не готов оказаться в парадной зале. Здесь ярко сияли незнакомой породы огни, на меня устремилось множество взглядов, и, признаться, я растерялся, стыдясь не столько рабского ошейника, сколько потрёпанной пропахшей дымом одежды.
Блистательное общество взирало на неопрятного чужака. Что они хотели от меня получить? Устроить жестокую забаву? Я постарался взять себя в руки, сделал положенное количество шагов вперёд и опустился на одно колено, хотя второе тоже чесалось, не скрою.
Я так низко склонил голову, что не видел драконов, разве что их изящно обутые ноги, но паркет произвёл потрясающее впечатление даже с учётом того, что я не в лачуге вырос, едва удержался, чтобы не потрогать блестящую поверхность пальцами. Мой собственный сапог, потрёпанный и не слишком чистый, выглядел на ней кощунственно. Тут и штанов-то застесняешься — достоин ли растрёпанный бархат поганить бесценное дерево небрежным оскверняющим прикосновением?
