От аналогичных германских предложений республиканское правительство вежливо уклонялось - мол, у вас тут война и всякие неприятности, а мы люди мирные и в ваши разборки лезть пока не хотим. Вот Швеция - совсем другое дело! Вполне нейтральное государство, ни с кем не воюет и живёт в своё удовольствие. Мы, мол, ничем не хуже - своего рода восточноевропейская, блин, Швейцария, только без гор и шоколада. Со Швейцарией заключили такой же договор, правда, с большим уклоном в банковскую сферу.
Такой наглый и безыдейный конформизм изрядно шокировал 'прогрессивную общественность' окружающего республику мира. Не проходило дня, что бы кто-нибудь где-нибудь не разражался статьёй или хотя бы интервью, каким либо боком не задевающих беспринципных потомков. 'Неужели вот ЭТО' - спрашивал, потрясая пальчиком какой-либо местечковый 'властитель дум' - 'придёт нам на смену? Ради чего тогда всё?' и дальше бесконечный поток сознания на тему 'не допустить' и 'по возможности всё исправить'. Великие, правда, пока отмалчивались. Хемингуэй, например, заявил, что только личное впечатление способно передать вкус времени и поэтому до приезда в Харьков он ничего на эту тему говорить не будет. Не стоить говорить, что личное приглашение мэтру было тот час же послано, и приезд его, как было известно Мишину, ожидался ближе к концу ноября.
На фронтах Тихоокеанской войны за несколько часов новостных поводов так и не появилось, а на другие части земного шара Алексею было наплевать. Поэтому он закрыл новостные сайты и переключился на форум с блогами. Там с температурой поверхности Солнца кипело обсуждение самого скандального события последней недели - передачи 'Свобода слова' с участием Берия Лаврентия Павловича и Лени Рифеншталь.
Как Савик Шустер оказался в Харькове аккурат перед самым провалом первой столицы в сороковой год, он на публике не рассказывал. Отделывался общей фразой - 'был проездом'. На подробностях столь трагической случайности не останавливался, да его собеседникам это было не особо и нужно. Таких 'проезжающих', в ночь на двадцать второе навсегда приехавших вместе с областью в советское прошлое, набралось больше десяти тысяч. Для них, а также прочих неместных граждан, в правительстве пришлось создать особую структуру, курирующую вопросы адаптации нехарьковчан к новым мировым реалиям. Помощь в трудоустройстве, временное жильё, продовольственные талоны на первое время получал каждый обратившийся. Для этого было достаточно предъявить пару каких-либо документов и зарегистрироваться в соответствующей базе данных. Большинство так и поступало, но были и те, кто решал все проблемы самостоятельно.
Некогда московский, а потом киевский журналист и ведущий ток-шоу на популярных телеканалах всегда умел быстро ориентироваться в меняющейся политической обстановке. Уже вечером понедельника он смог, задействовав все свои связи в городском истеблишменте, пробиться на приём к самому Червоненко. В краткой беседе Савик убедил и.о. губернатора и заместителя начштаба по ЧС в своей полезности новой власти. Червоненко всегда относился к журналистам, представителям второй древнейшей профессии, со смешанным чувством презрения и лёгкой опаски, но отказать птице столичного полёта счёл делом весьма и весьма невыгодным. Роль местного телевидения в новых условиях вырастала невероятно - резкое обеднение информационного потока могло вызвать сенсорное голодание. Держать взбудораженные народные массы под иглой теленаркоза было абсолютно необходимо. А кто может справиться с такой архиважной задачей? Только человек, обладающий опытом успешной контр- и просто пропаганды в условиях активного противодействия с использованием весьма ограниченного набора технических возможностей. Давняя служба Шустера в русской редакции Радио Свобода была тому ярким свидетельством. Из больших проблем у новых властей стало на одну меньше. В эффективной работе вновь назначенного главы городского телеканала, прежний начальник которого рискнул вместе с мэром поискать лёгкой жизни на Западе, Червоненко не сомневался. Куда, в случае чего Шустеру деваться? Не в Советский Союз ведь эмигрировать?
