– Как я понимаю, – задумчиво сказал Николай, – полгода должен занять некий переходный период, так? За это время надо насколько возможно, переформатировать старый аппарат управления и создать новый? На новых принципах?
– Если бы, – вздохнул Михаил, – таких нереальных целей мы перед собой не ставим. Какие могут быть новые принципы для чиновника? Те же, что ещё Хаммурапи сформулировал – «работай на государство и живи честно». Понятно, – он налил себе в фужер яблочного сока, отпил, – что добиться эффективности советского или немецкого госаппарата в наших условиях невозможно. Но уйти от прежней тупой, раздутой и в новых условиях большей частью абсолютно ненужной бюрократической машины нам всё равно придётся. Чем быстрее мы это сделаем, тем больше шансов остаться самостоятельным государством. В Советском Союзе шансов для нас нет. Ну, – он криво усмехнулся, Пилипко уставился в хрусталь бокала. – Вы меня понимаете.
За столом повисла мхатовская пауза, не нарушаемая даже стуком столовых приборов.
«Мда, вот ввязался» мелькнуло запоздалое сожаление, но быстро исчезло. Алексей допил минералку, поставил бутылку на пол, рядом со стулом, у стены. Теперь жалеть поздно, как сказал когда-то великий – «Рубикон перейдён!». Может, он не так выразился на своём древнем латинском диалекте, но ситуация была схвачена верно. Обратной дороги нет. А перед дальней дорогой желательно хорошо выспаться. С этим вполне здравым суждением Мишин отправился в спальню.
Завтра, нет, уже сегодня, он должен быть в девять часов на службе. Машина будет ждать у подъезда. Так на прощание сказал им Червоненко, выйдя с госслужащими «нового образца» на выложенную фигурной плиткой площадку у парадного крыльца своей загородной резиденции. Чёрный «бумер» уже дожидался своих пассажиров и в компании с таким же чёрным «крузаком» охраны быстро доставил Николая и Алексея по месту жительства.
Утром, быстро позавтракав, он сказал Маше, что оставил бизнес и перешёл в ряды столь нелюбимого простым народом чиновничества. Реакция жены его удивила – она не обрадовалась, не стала спрашивать о зарплате и перспективах, а, опершись о стол, тихо заплакала.
– Что ты, Маша? Всё будет хорошо, не надо. Дети проснутся, увидят маму в слезах, что подумают? – Алексей вскочил, прижал к себе жену. Поглаживая её по волосам, успокаивал, говорил ещё какие-то нужные и не совсем, слова.
– Я… – Маша всхлипнула пару раз, обхватила его шею руками и быстро-быстро заговорила вполголоса, – я потерять тебя боюсь, мне сны плохие снятся, что с тобой что-то случилось, страшное, ты совсем-совсем другим стал и пропал где-то далеко-далеко и больше мы тебя никогда не увидим…
– Придумаешь, тоже, – он прижал ладони к заплаканным щёкам жены, слегка приподнял её лицо, поцеловал в губы, – приснится же такое. Ну куда я денусь? Сама подумай, я теперь не просто коммерсант, а не последний человек, – «Ну, хватил» мелькнула мысль, – в правительстве. Мне, наверное, даже охрана положена.
– Значит, тебе что-то угрожает? – Маша отстранилась, пытливо всмотрелась в лицо мужа, – если охрана, значит, что-то может с тобой случиться?!
– Порядок такой, – он уселся на стул, притянул жену к себе, преодолев вялое сопротивление, усадил её к себе на колени, – случится, не случится, а охрана должна быть. Ты ещё спроси, зачем милиция, если преступников всё равно ловят! И, вообще, я не собираясь в каких-то авантюрах участвовать! Я ведь, фактически, тот же торгаш, только на государственном уровне! Купил-продал-рассчитался. Что здесь опасного?
– Раньше могло по-другому быть, – Маша немного успокоилась, склонила голову на плечо мужа.
– Раньше было раньше, – ответил Алексей, – ты ещё начало девяностых вспомни! Сейчас всё по-другому. Ладно, – он подхватил Машу, поднялся, удерживая её на руках, – на работу пора, а может, – он потянулся к её губам, – в спальню завернём?
– Иди уж, – отказалась жена, ответив на поцелуй, – ты говорил машина за тобой придёт?
– Да, – Алексей поставил Машу на пол, – не будем начинать с опоздания, – он посмотрел на часы, – осталось пятнадцать минут. На всё про всё.
Служебная машина стояла у подъезда ровно в восемь пятнадцать. Ехать предстояло почти через весь город.
