– Потом, – он разложил аппаратуру на обеденном столе, подключил к розетке блок питания и зарядник для трубок. После двадцати минут работы с меню четыре трубки были настроены на новую базу. Маша молча наблюдала за его манипуляциями, сидя напротив.
– Пойду у родителей телефон поменяю, – объяснил он свои действия, – две трубы им, две нам.
Машу проблемы телефонного апгрейда волновали меньше всего.
– Лёш, как мы дальше жить будем? Я обратно в СССР возвращаться не хочу. Там же ничего нет. С такими как мы, они борются. Мы ведь для них буржуи. А вдруг нас в Сибирь сошлют? Они могут, у них война скоро. А как же дети? В детдом отправят? – почти со слезами закончила она.
Алексей внимательно посмотрел на жену. Он никогда особо не обращал внимание на эту грань восточно-украинского менталитета. Отделять себя, почти Европу, от погрязшей в проблемах и разборках Московии. Практически те же русские, что и на сто-двести километров севернее, но уже совсем-совсем другие. «Да, огребёт товарищ Сталин проблем с нами. Мало не покажется» – подумал он. Этот разговор надо пока отложить, всё равно информации мало.
– Давай я приду, и поговорим, – не стал развивать тему Алексей. Сложил базу и две трубки с аксессуарами обратно в пакет, – я ещё к Николаю зайду, у него радио есть. Может, что нового услышу.
– Опять к Меркушеву! – Маша резко встала из-за стола, – опять пива насосётесь! Ему можно, разведён не по разу, а ты о детях подумал! В последний раз утром приполз!
– Не утром, а в два часа и не приполз, а пришёл. Было это три года назад, а ты всё помнишь. – Алексей поднялся и с пакетом в руках двинулся к выходу, – не ругайся, мне действительно надо с ним поговорить.
– О чём вы там будете говорить, – съязвила жена, – о Колькиных бабах и пиве? Радист-кобелина несчастный!
– О! – только что возникшая мысль показалась Алексею настолько безумной, что её можно было попытаться осуществить, – ты у меня молодец. Отличную идею подала!
Чмокнув попытавшуюся увернуться Машу в щёку, он натянул сандалии и вышел из квартиры.
Николай не сразу открыл дверь. Алексей ещё раз надавил на кнопку звонка. Минуты через две за железной дверью в общий тамбур щёлкнул замок, шаркнули шаги и скрипя, железяка повернулась на шарнирах.
– Заходи, – Николай заинтересованно взглянул на пакет в руках Алексея, из которого торчало горлышко двухлитровой бутылки пива и пара рыбьих хвостов, – копчёная?
– Даже горячая, – Алексей зашёл, прикрыл дверь, – ты что такой лохматый?
Волосы на голове радиоторговца торчали в разные стороны, как наэлектризованные.
– Магазин закрыл, приехал, душ принял… Проходи, – он впустил Алексея в квартиру, захлопнул дверь, – потом как за трансивер сел, так до твоего прихода не вставал. Пошли.
Алексей разулся и через захламленную прихожую прошёл в зал двухкомнатной квартиры, по совместительству выполняющего роль радиорубки и лаборатории. Женщины, периодически возникающие в жизни Меркушева, постоянно пытались навести здесь порядок. Им это удавалось, но на краткий срок и за исключением выгороженной справа у балкона ниши, где собственно и размещались все радиолюбительские прибамбасы. Самодельный трансивер из трёх блоков, напоминающий советский музыкальный центр, двадцатидюймовый ЖК-монитор, «башня» системного блока под столом на подставке, ряды полок соответствующей литературы и дисков, перекрывающих до потолка нишу над рабочим столом. На первой полке стоял лазерный принтер и сканер, боковые поверхности слева и справа от стола были заняты многочисленными ящичками с радиодеталями внутри. На стене в специальных зажимах закреплены несколько паяльников и тестеров.
Через стенку от всего этого великолепия была маленькая спальня, напротив входной двери, дальше кухня и санузел. Как помнил Алексей за почти двадцать пять лет их знакомства, единственным, что не поменялось в квартире, была вот эта ниша. Менялась аппаратура, был сделан евроремонт, появился компьютер, но сама организация рабочего места изменений не претерпела.
– Садись, – Николай подкатил к столу такое же кресло, в котором сидел он сам, – сейчас столик принесу, – он вытащил из угла комнаты узкий стеклянный столик, поставил его между креслами.
– А тару? – Алексей открутил крышку «Оболони», – тарелки захвати! – крикнул он ушедшему на кухню Николаю.
– Держи, – Меркушев притащил три тарелки под рыбу, нарезанный хлеб в пакете, вилки, салфетки, нож и пару полотенец. Сбегал ещё раз на кухню за высокими пивными бокалами.
– Ну, будем! – Алексей аккуратно разлил холодное пиво по бокалам. Поднял свой.
– За что пьём? – спросил Николай, отделяя от костей копчёное рыбье мясо.
– За радио! – Алексей пригубил пиво, – за то, что ты сейчас расскажешь!
Они выпили по первой, Николай поставил пустую тару на столик, промокнул губы салфеткой.
– Даже не знаю, с чего начать. Я как в магазине «Рекорд» включил, так сразу понял, что ты не врёшь. Там такое говорилось! И про Францию и про Рейх и про СССР. Да… Да ты наливай, – сказал он Алексею, – такое насухую не расскажешь.
Второй заход они совершили без всяких тостов. Выпили, немного закусили рыбкой.
