Он охренел! Он не мог вспомнить, когда испытывал нечто подобное. Нет, понятное дело, что, как нормальный, здоровый молодой мужчина, он не раз испытывал сильное, горячее влечение к женщинам. Но чтобы вот так, в одну секунду, из легкого интереса и простой констатации неоспоримой сексуальной привлекательности девушки, без намека и мысли на какое-либо движение в этом направлении – и вдруг, в один момент, словно по щелчку, мощно, ударом в пах, в голову, почувствовать желание столь сильного накала… Это что-то необъяснимое.
И ладно бы страсть офигенная, была с ним и такая история, и ладно бы тупая бытовая похоть, всякое случается в жизни мужчины, – так ведь нет! Притяжение к этой девушке, полыхнувшее огнем, было не только горячечным физиологическим желанием, а чем-то большим, чем-то таким, что он вряд ли смог бы сформулировать словами.
Он заметил, что девушка уловила, почувствовала шибающую от него волну желания, и видел, что не испугалась, но, растерявшись и недоумевая, что вообще происходит, неосознанно ответила на этот мужской посыл. И атмосфера в номере стремительно изменилась.
Игорю удалось жестким волевым хватом взять себя в руки, отдав мысленный приказ, и он бы справился со всеми этими непонятками и жаркими желаниями, если бы засуетившаяся, дезориентированная от волнения Агата так неудачно не подскочила с места, оказавшись внезапно прямо перед ним.
Или удачно подскочила?
И, может, даже в тот момент Игорь сумел бы остановиться, совладать с собой, справиться, если бы она не ответила на его поцелуй.
От которого его безвозвратно сорвало уже со всех тормозов.
Их сорвало.
У Югрова от ярких воспоминаний, вызвавших непроизвольную эрекцию, перехватило горло. Он схватил бутылку воды, которая лежала на соседнем свободном кресле, открыл, чересчур сильно крутнув крышку, так, что немного воды выплеснулось ему на руку, и, делая большие глотки, выпил добрую половину.
Глубоко вдохнул, выдохнул, успокоив ретивое, стряхнул с ладони воду, закрыл и кинул назад в кресло бутылку, посмотрел в иллюминатор. Да, есть от чего возбуждаться, только вспоминая, как и что у них было.
Агата его поразила. Она настолько чувственно и истово отвечала на все его ласки и поцелуи, она была так созвучна всем его устремлениям, отдаваясь абсолютно искренне, без какой-либо сексуальной игры или подыгрывания, словно стала частью его самого, что у Игоря сносило крышу и что-то вскипало комком в горле от нежности к этой девочке.
Пластичная, податливая и в то же время сильная, она шла за ним, куда бы он ее ни вел. И ее шелковистая гладкая кожа, ее запах, тихие вздохи и непроизвольные всхлипы… А когда они соединились…
«Так. Остановись», – одергивал себя Югров, посмеиваясь над столь неожиданной чувствительностью, не присущей ему.
Но остановиться было трудно, почти невозможно.
Поразительно. Игорь не мог припомнить, чтобы какая-то женщина произвела на него настолько сильное впечатление и вызвала такие сильные чувства. Она была словно слеплена под него и для него, все в этой девочке было прекрасным, ладным и превосходно подходящим. А когда она лежала под ним, расслабленная, и из ее закрытых глаз вдруг выкатились слезы, Игорь напрягся, подумав, что мог и перестараться, не очень-то себя и контролируя в страсти-то, и спросил обеспокоенно, все ли хорошо, а она ответила:
– Нет, не хорошо, – и посмотрела на него.
Охо-хо, вот лучше бы она и дальше продолжала лежать с закрытыми глазами, ей-богу! Но она распахнула глаза, и Югров утонул в этой бездонной голубизне двух озер, поблескивающих от непролитых восторженных слез, смотревших на него каким-то потусторонним взглядом.
– …потрясающе… великолепно… – выдохнула она.
Ох ты ж, господи! Девочка-девочка…
Югров резко вдохнул поглубже, задержал дыхание и резко выдохнул, справляясь с эмоциями, нахлынувшими новой горячей волной.
«Так, стоп, – одернул он себя, – надо успокоиться. Не мальчик все же, чтобы так эмоционировать после секса с девочкой».
Было-прошло. Надо поблагодарить Агату и неизвестные высшие силы, что свели их вместе, пусть и на обидно короткие часы, но часы, наполненные красотой и звенящим восторгом, как телесным, так и душевным.
А жизнь идет дальше. И в ней нет места Агате, как и в ее жизни вряд ли найдется место для него. Да и не надо.
Но перестать думать, вспоминать и размышлять не получалось.
Не сказать, чтобы Югров был очень уж верным мужем, и за тринадцать лет семейной жизни всякое происходило в его жизни, чего уж лукавить. Себе Югров никогда не врал, предпочитая честность в любом виде, еще в ранней юности хорошо усвоив, что самообман слишком дорого обходится его носителю. Так что верности бескомпромиссной своей Гале он не хранил, но и «ходоком» классическим никогда не был, и обязательный командировочный «святой левак» не признавал, поскольку никогда гулящим-свистящим любителем секса на стороне не являлся.
А уж секс в связке с неразборчивостью и алкоголем, чем, бывало, грешили некоторые его товарищи и подчиненные в тех же командировках, это вообще настолько мимо Югрова, что не рассматривается как вариант даже умозрительно.
