— Кётт не из тех, кто развлекается. — Снага подошел к краю руин, его долговязое тело было видно на фоне костра. — Кроме того, она уже должна была вернуться.
Хрунгнир встал и потянулся, поправляя на поясе медальоны из слоновой кости и бронзы, прикрепленные к коже. Его меч звякнул в ножнах.
— Мне нужно отлить, — пробормотал он. — Я посмотрю, пока буду там.
ХРУНГНИР. СУЩЕСТВО знало этого скрелинга. Знало его хорошо, по прошлой жизни. А тощий, с пальцами во рту, — это был старый Нэф. Существо знало их, но знакомство не имело значения. Теперь они были его добычей. Его дичью. И они умрут, как и остальные, как безжизненная скраг, которую он держал в руке.
Высокий, долговязый, окруженный ненавистным огнем, сложил ладони рупором и закричал в ночь:
— Эй, там! Кётт!
— Заткни дыру у себя под носом! — сказал Хрунгнир. — Яйца Имира! Ты что, пытаешься призвать на наши головы каждого сварливого ётуна, затаившего злобу?
— Как будто огонь не даст им о нас знать? — огрызнулся долговязый, свирепый не по годам и не по положению.
Слуга Идуны решил, что сейчас самое подходящее время нанести удар, пока они топтались в нерешительности. Почти без усилий он швырнул мертвую скраг в их середину…
ЧТО-ТО МАЛЕНЬКОЕ и тяжелое вылетело из темноты и ударило Снагу прямо в грудь. Кость треснула о кость, и высокий скраг отлетел назад. От удара он, пошатываясь, полетел сквозь огонь. Свиной жир зашипел; его окутал покров из тлеющих углей, когда он попытался удержаться на ногах, но столкнулся с Нэфом, и они оба упали, переплетя конечности.
Но смех замер в глотках других скрелингов, когда они увидели, что ударило скрага. Это было тело. Тело маленькой скраг, охотницы, Кётт. Ее голова представляла собой бесформенную массу, черепные пластины были разбиты, как яичная скорлупа. Ее дряблое лицо смотрело на них через плечо, шейные кости раздроблены, глаза холодные и мертвые.
Руины окутал запах, от которого слезились глаза, — запах разложения. Это был могильный смрад. Нэф отпихнул Снагу в сторону и потянулся за своим топором. Он знал этот запах, знал, что он означает.
— Драуг — взревел он. — Бегите, ублюдки!
СЛУГА СТОЯЛ на единственной тропинке, ведущей от разрушенной башни. Они ринулись навстречу, сверкая сталью, размахивая мечами и топорами, копьями и ножами, пытаясь обойти его — или пройти сквозь него. Его плоть, однако, была тверда, как окаменевшая кость; кровь не текла по его иссохшим венам, и никакие органы не торчали из ребер. Он был создан из трупного праха и ненависти. И их сталь ничего не значила для него.
Меч Хрунгнира врезался ему в бок. Это было все равно, что ударить по дубу. Лезвие треснуло и отскочило; из-под полей широкополой шляпы на скрелинга уставились сверкающие глаза. В чертах лица Хрунгнира промелькнуло узнавание. На долю секунды скрелинг запнулся.
— Т-ты!
