Судьба Одина полностью

Она походила на огромное дерево, покрытое шрамами и изнуренное заботами, но такое же крепкое, как основания Девяти Миров. Ее ветки были гибкими, как покрытые корой щупальца, и она обхватила ими незваного гостя, осмелившегося осквернить могилу ее ребенка. Гримнир отступил, уходя все дальше от опушки Хрехольта, когда Старшая Мать разорвала драуга на части. Кусочек за кусочком существо, бывшее Радболгом, сыном Кьялланди, исчезало в кронах листвы. Оно не издало ни звука, когда Старшая Мать оторвала его голову от туловища. Последним, что увидел Гримнир, было бесстрастное лицо — мертвенно-синее, все еще носившее следы удушения и жертвоприношения, — смотревшее на него горящими глазами.

— Клянусь Имиром, — пробормотал Гримнир, поднимая Хат с того места, где тот упал. Он тщательно вытер клинок о бедро и убрал его обратно в ножны. — Клянусь Имиром, ты будешь отомщен, Радболг, сын Кьялланди.

Гримнир, пошатываясь, вернулся к руинам. Он нашел Гифа там, где тот упал, все еще без сознания. Из уголка его рта сочилась черная кровь, он тяжело и хрипло дышал.

— Давай, старый пьяница, — сказал Гримнир, приседая рядом с ним. — Нар! Стряхни это с себя. Мы всего совсем недалеко от парома, который привезет нас домой.

Глаза Гифа затрепетали:

— Р-Радболг?

— Радболг умер давным-давно, — ответил Гримнир. — Это существо, этот драуг… это был не Радболг. Фо! Я предоставил Хильдемур разобраться с ним. И мы разберемся с тем, кто это сделал. Ты и я, старый мерзавец.

Гиф слабо улыбнулся.

— Тогда иди, — пробормотал он, на его губах выступили пузырьки крови. — Иди и займись своими… своими д-делами. Я просто собираюсь… с-собираюсь отдохнуть.

— Вот ты какой fak! По эту сторону Гьёлля никто не отдыхает. Вставай. Мы вернемся в Настронд. — Гримнир подхватил его под руку и поднял на ноги. Конечности Гифа были целы, но грудь и живот… Даже этот небрежный удар топора драуга раздробил ребра Гифа и наполнил его грудную клетку железными осколками. Одно легкое отсутствовало, и, судя по звуку, другое быстро наполнялось кровью.

— У нас нет времени на Харбарда, — пробормотал Гримнир, прищурив глаза.

Гиф поднял голову, его взгляд был несфокусированным.

— Андирэд, — сказал он. — Та самая… Подземная дорога… через… Воющую Тьму.

— Ты готов к этому, а? — Гримнир кивнул. — Нар! Вполне возможно. Если горстка обоссанных скрагов смогла пересечь его, то и мы сможем.

ВО ВХОДЕ в Андирэд, на дальнем склоне холма, куда их высадил Костяной паром, не было ничего зловещего. С того места, где стоял Гримнир, ничто не отличало его от любого другого заросшего сорняками входа в пещеру. Просто дыра в земле, усыпанная камнями и заросшая ежевикой, из темноты внутри поднимался туман; Гримнир чувствовал запах сырой соли и пепла, разложения и тлена.

— Ты можешь идти? — спросил он.

Гиф кивнул. И хотя ноги выдерживали его вес, он, тем не менее, передвигался странной, негнущейся походкой — как будто только железный позвоночник удерживал его от падения. На бледном лбу выступили капельки пота, и он стиснул зубы, борясь с приступами боли и тошноты.

— Ну, тогда ладно. У тебя остались какие-нибудь мудрые слова?

Гиф сумел проговорить, выдавливая слова сквозь стиснутые челюсти хриплым и скрипучим шепотом:

— Там, внизу, тебе не с-с чем сражаться. За-Запомни это, м-маленькая к-крыса. Не обращай внимания и продолжай… продолжай двигаться.

— Продолжай двигаться, ага. — Гримнир откашлялся и сплюнул. Небо Ётунхейма светлело над головой с приближением нового дня. Зеленое сияние померкло, и облака стали темными, как почерневшее железо. Запахло дождем…

С Гифом, опиравшимся на Гримнира, они нырнули под завесу ежевики и ступили на Андирэд. Прихожая Подземной дороги была такой же неприметной, как и вход. Просто пещера, уходящая вниз. Руны, нацарапанные разными руками, украшали стены, напоминая о потерянных душах, которые вошли в это место и больше никогда не были замечены, и о тех, кто вышел невредимыми с другой стороны.

В задней части пещеры была расщелина, ведущая вглубь земли. Бросив последний взгляд на внешний мир, они протиснулись сквозь эту расщелину во главе с Гримниром. Путь вперед был крутым; они спускались по уступам, похожим на ступени, по пандусам, которые вились вокруг колонн из живого камня. Дальше, за следующим поворотом, появился холодный дразнящий блеск, похожий на лунную рябь на воде. Свет был слабым, но Гримниру его хватало, чтобы находить дорогу.

Это был не лабиринт с ответвлениями и боковыми проходами, которые терялись в темноте. Нет, на самом деле это была дорога — один единственный проход, менявший размеры: от узкого туннеля между сырыми стенами до высоких помещений, заполненных каменными колоннами, поднимающимися от пола или спускающимися с потолка; помещения с бассейнами, заполненными шелковыми занавесями из мокрого камня. Но всегда им предшествовало жуткое свечение.

— Не понимаю, из-за чего был весь сыр-бор, — пробормотал Гримнир.

— Это, — выдохнул Гиф. — Это… все еще Ётунхейм.

— Из тебя получился никудышный попутчик, старая крыса.