Хат еще дважды поднимался и опускался, прежде чем голова змея отделилась от шеи. Нижняя часть тела Нидхёгга, придавленная частями упавшей колонны, билась и корчилась в предсмертных судорогах. Гримнир, однако, еще не закончил. Он зажал Хат в зубах, не обращая внимания на кровь змея, и огляделся в поисках места, где можно было бы закончить.
Капитель упавшей колонны лежала вверх дном в половине ярда от него, ее резные листья аканта, когда-то окрашенные в реалистичные оттенки зеленого, теперь были покрыты пылью и сажей. Сойдет и это; Гримнир положил на нее отрубленную голову Нидхёгга, и капли крови окрасили мрамор в черный цвет.
Гримнир вынул клинок из зубов. Он взревел, обращаясь к небесам: «Услышь меня, О Имир! Будь свидетелем, Отец Великанов и Повелитель Морозов! Меня называют Создателем Трупов и Гасителем Жизней; Я Несущий Ночь, Сын Волка и Брат Змеи. Я Человек в капюшоне, Истребитель Родственников и Палач Ведьм! Мясник
Тишина. Гримнир с трудом перевел дыхание. И затем…
Он услышал звук медного рога, глубокий и раскатистый. Он доносился с земли и с неба. В его протяжных звуках он услышал рев голосов и звон литавр. Его эхом был скрежет бесчисленных мечей, извлекаемых из ножен, и скрип бесчисленных луков, готовых к стрельбе; стук топоров о выступы щитов, лязг копий, звяканье сбруи и вой волков. Это был Гьяллархорн, и он призвал Девять Миров к войне…
Гримнир опустился на землю, прислонившись спиной к импровизированному алтарю. Он едва мог дышать. Одного легкого не было, другое наполнялось кровью. То, что осталось в его венах, вытекало из рваных ран в груди и спине. Его левое плечо, рука и левое бедро были сломаны, и их зазубренные концы скрежетали при каждом движении.
Сквозь дыры, пробитые в потолке, он увидел, как посветлело небо, приближался рассвет. Краем затуманенного зрения он мог различить лишь сухую кору дуба. Часть его ствола теперь представляла собой высохший труп.
И с последним приступом смеха Гримнир — последний из потомства Балегира, досаждавший Мидгарду, последний, кто охотился на сынов Адама, — повалился на бок и умер.
Его разбудил звук собственного голоса. Это был не крик и не рев… а шепот. «Скади», — сказал он, и в его слабом эхе прозвучало меланхоличное отражение незаживающей боли. И хотя он проснулся, он не выпрямился и даже не потрудился пошевелиться. Он просто лежал, ощущая под обнаженными плечами грубые доски, и слушал стук молотов по наковальням и скрежет каменных кругов, о которых затачивали лезвия. Это была музыка войны, и музыканты настраивали свои инструменты.
Гримнир открыл глаза. Он узнал стропила Варгхолла, закопченные и почерневшие от времени. Он не спросил себя, как он добрался от моста у подножия Каунхейма сюда, через Настронд. Он предположил, что это дело рук Гифа, и оставил все как есть. Он лежал на одном из длинных столов на козлах — сплошная масса ноющих мышц и ушибленной плоти. Он погиб своей последней смертью в Мидгарде; теперь ему осталось только разбить щит на Вигриде. Гримнир выдохнул.
Свет, сочившийся через верхний ряд окон, был серым и дымным, несмотря на то, что камин в зале был холодным. Гримнир закашлялся, перекатился на бок и сплюнул на устланный тростником пол. Хотя он чувствовал себя так, словно команда скрагов протащила его через задницу дохлой козы, по крайней мере, он был цел, в меру бодр и находился там, где и должен был находиться. Сейчас он думал только о том, как бы раздобыть рог медовухи, немного мяса и хлеба и узнать новости от Гифа. Он сел и огляделся…
И увидел фигуру с темным лицом, смотревшую на него с возвышения, с единственного в своем роде трона Ульфсстадира. Этот вновь прибывший сидел, перекинув одну ногу через подлокотник кресла. По правде говоря, это был гигант.
Это был Спутанный Бог.
— Ты только что что что-то сказал, — пророкотал Локи, словно они были самыми старыми друзьями в разгар беседы. — Имя, я полагаю. Чье это было имя?
Здоровый глаз Гримнира сузился:
— Скади.
— А, Скади. — Локи кивнул, как будто это имя что-то значило для него. — Она была дочерью Скэфлока?
— Да, хотя и отреклась от негодяя.
— И она была твоей парой?
Гримнир отвел взгляд. «Нет», — ответил он через мгновение.
