Их предводитель-великан приходит за ним, но Гримнир не дает ему передышки. Лезвие длинного сакса мелькает, быстрое, как удар змеи. Только резкий прыжок в сторону спасает человека от раскроенного черепа; тем не менее, он ревет от боли, когда лезвие клинка Гримнира рассекает хрящ его уха. Смеясь, Гримнир врезается плечом в живот мужчины, сбивая его с ног и отбрасывая назад, чтобы запутать ноги визжащего жреца.
Путь вперед открыт; змей, Нидхёгг, у него в руках. Он протягивает руку с черными ногтями и срывает с петель дверь в задней части повозки…
Гримнир пополз по острым, как ножи, камням, скользким от грязи. Он поперхнулся и сплюнул, и желудок его наполнился кислой водой. Вокруг него шелестели камыши на теплом ветру — ветру, который пах дымом и золой, обугленным мясом и опаленным металлом, как ветерок с поля боя.
Удар, который убивает его…
— Я мертв? — Его голос осквернил тишину.
Удар, который убивает его, наносится изнутри фургона. От больного арбалетчика, слишком изуродованного кровоточащими язвами и бубонами, чтобы ходить; его глаза расширяются от ужаса при виде этого залитого кровью людоеда, в единственном сверкающем глазу которого пляшет жажда убийства. Скользкая от пота рука умирающего наемника слишком сильно сжимает резной дубовый приклад своего оружия. Он кричит, зажмуривая глаза, чтобы не впасть в забытье. Два пальца судорожно сжимают спусковой механизм. Ровный щелчок арбалета едва слышен. Гримнир чувствует это, как удар кулаком в грудь. Он отшатывается. Стрела входит ему в грудь под прямым углом, ее ромбовидный железный наконечник пробивает кольчугу и кожу и расщепляет кость под ними. Он, шатаясь, выходит из фургона, не веря своим чувствам.
Первый болт — это везение, да. Но второго отправляет в полет какой-то ублюдочный авантюрист, который видит в этом возможность сделать себе имя. Он слышит крик тревоги, слышит глухой щелчок тетивы; потом болт прорывается сквозь кольчугу и мышцы и вонзается в сердце Гримнира. На мгновение он чувствует ледяной ветер, пахнущий дымом и кровью.
Гримнир, сын Балегира — скрелинг, каунар — шатается. Его пятки натыкаются на скользкий от грязи край канала; он поскальзывается и падает обратно в болото…
Он успел опереться на сжатые кулаки, прежде чем упасть лицом на мелководье. На него смотрело слабое отражение в воде, подсвеченное небом цвета тлеющих углей. «Я умер?» взревел он, и от его горячего дыхания по темному лицу пробежала рябь.
Это лицо было ему знакомо, это отражение: широкий лоб, надбровные дуги, выступающие скулы, переходящие в твердый заостренный подбородок; старый шрам пересекал левую половину его лица, начинаясь от переносицы, пересекая левый глаз и доходя до линии роста волос на виске. Этот глаз был холодным и мертвым, шар из резной кости, инкрустированный серебром. Тонкие губы скривились в усмешке, обнажив пожелтевшие клыки.
Сквозь завесу черных, как ночь, вьющихся волос — в которые были вплетены потертые костяные диски и бусы из резной кости, серебра и янтаря, а также все еще яркие цилиндры из золота, тяжелые и древние, — его правый глаз горел огнем, горячим и красным, как кузнечный горн. Он запрокинул голову и издал нечленораздельный рев.
