— Твой красавчик выкрикивал твое имя, когда умирал, ты знаешь об этом? — спросил он, уклоняясь от свистящего удара топора Ганга. — Конечно, нет. Тебя там не было! О, как он ревел, когда мой клинок — этот клинок! — вонзился ему в кишки! По самую рукоятку! Снова и снова я вонзал в него этот нож, как ты его называешь! Он плакал, ты, свинья! Плакал и выкрикивал твое имя, надеясь, что дорогой старый папа придет и спасет его. — Гримнир попятился, опасаясь потерять равновесие на неровной поверхности моста. — Я не могу сказать, был ли он мертв, когда я отрубил ему голову…
— ВО ЧТО она играет? — пробормотал Гиф, прищурив проницательные глаза. Он вышел за пределы павильона, направляясь к воде; неосознанно его шаги повторяли движения Идуны. Скрикья подошла и встала рядом с ним. Она была одета в кольчугу и кожу, как и подобает
Скрикья проследила за его взглядом. На другой стороне залива она увидела бледную тень, которая была Идуной, их матерью, подходившей ближе к кромке воды с поднятым посохом.
— То, что она всегда делает, — прорычала Скрикья. — Она что-то затевает, какую-то новую дьявольщину!
— Что-то со
— Да. Смотри. Под аркой моста… ты видишь?
Он видел. Орда серебристо-белых духов вспенила воду, их лишенные плоти лица были обращены к небу, как будто они ожидали подарка свыше.
— Будь она проклята в самой глубокой впадине Хель! Она превратила весь залив Гьёлль в их ловушку!
— Начинай атаку сейчас же, муж, или отступай! — сказала Скрикья, поворачиваясь. — Быстрее, потому что здесь творится колдовство!
Балегир выпрямился и, прищурившись, посмотрел на Кьялланди.
— Что скажешь, брат-король? Бросим кости или будем ждать до следующего сражения?
Кьялланди встал.
— Объявляй атаку, — сказал он ледяным голосом. — Но забудь пока об этом павлине, Манаварге. Принеси мне голову этой ведьмы! Принеси мне голову Идуны!
РАЗДОСАДОВАННЫЙ, ГАНГ отшвырнул свой щит и обеими руками взялся за рукоять топора. Он занес его над головой, намереваясь нанести удар, который расколол бы щит Гримнира, его руку и голову, которую они защищали, надвое.
— Ублюдок! — взревел
И тут Гримнир получил то преимущество, которого ждал. Угрожающе зарычав, он уклонился от этого титанического удара. Прежде чем Ганг успел восстановиться, сын Балегира подкрался к нему и ударил его по шее неровным краем своего щита. Он ударил его во второй раз, в третий; железо заскрежетало по стали шлема Ганга, когда Гримнир обрушил град ударов на его голову сбоку.
Удар, оставивший Ганга широко открытым.
Когда над водой разнеслась длинная, пронзительная нота рога Гифа, Гримнир обошел защиту противника и вонзил острие Хата во впадинку на горле Ганга — между воротником его кольчуги и нижним краем шлема. Он пронзил мышцы и сухожилия, перепилил хрящи.
Топор выпал из онемевших пальцев Ганга; его дрожащие руки нащупали застрявшее в трахее лезвие, пытаясь остановить поток черной крови, хлынувший из раны. Он пристально посмотрел в единственный глаз Гримнира. Красная ненависть соответствовала красной ненависти.
— Попался, червяк, — сказал Гримнир. Он плюнул Гангу в лицо, вытащил из его горла длинный сакс и уже был готов столкнуть его с края разрушенного моста, когда кусочки головоломки наконец встали на свои места.
Он рискнул бросить взгляд на удерживаемый врагами берег и увидел эту ведьму, Идуну, стоящую у воды с поднятым посохом. Она что-то кричала, какое-то слово, которое Гримнир не мог разобрать.
Она тоже ждала.
Ждала, что один из них, израненный и окровавленный, упадет в объятия
Ганг отшатнулся назад, захлебываясь кровью, его пятки зацепились за разрушенный край. Прежде чем он успел опрокинуться назад, в воду, Гримнир выронил свой щит; его рука скользнула вперед и схватила мокрую от крови бороду врага. Он подтащил Ганга к себе и швырнул его на камни, наблюдая, как ублюдок в последний раз дернулся и умер.
