Судьба Одина полностью

Эхо подхватило звук рога Гифа; в ответ Гримнир услышал скрежет килей о каменистую почву; он услышал выкрикиваемые команды и плеск весел, ударяющихся о воду. Сын Балегира обернулся, когда из-за густого покрова обсаженного деревьями берега в воду бухты вышла дюжина четырехвесельных баркасов. Помимо гребцов и рулевого, на каждом из судов с высокими носами также находилось по десять парней из Ульфсстадира — смесь дисциплинированных каунаров Кьялланди и скрелингов-драчунов Балегира, и даже несколько скрагов с луками и пращами. На носу одной из лодок он заметил Скади, которая уже выпускала стрелы. Они должны были переправиться на большой скорости, чтобы достичь дальнего берега прежде, чем эта ведьма Идуна что-нибудь придумает. Манаварг — совсем другое дело. Этот негодяй махнул рукой; Ньол прорычал команду, и из-за дальнего склона холма показалась разномастная фаланга каунаров в красных плащах — человек двести, а может, и больше.

Дело принимало опасный оборот.

Гримнир приложил два пальца ко рту и свистнул ближайшей лодке. Рука на руле принадлежала старому морскому волку по имени Эльд, одному из людей Кьялланди, который носил украденный римский доспех и щит давно умершего легионера. Он изо всех сил налег на руль и подвел лодку так близко, как только осмелился, к основанию разрушенного моста.

— Держитесь крепче, — рявкнул старый Эльд крысам, сидевшим на его веслах.

Гримнир, однако, уже был в движении. Он убрал свой длинный сакс в ножны, затем, отбросив свой щит, схватил щит Ганга и перекинул его через спину. Он подхватил свернутую веревку. Гримнир попятился; на ходу он ослабил веревку и обмотал ее вокруг левой руки. Он остановился, упершись в землю, сделал паузу, выдохнул, а затем бросился к противоположному краю, подальше от лодки…

Гримнир на полной скорости бросился с моста.

Он нырнул в воду, поверхность которой была полна кружащихся лиц с горящими глазами; сьйоветтиры тянулись к нему, их рты были открыты в ожидании ожидаемой жертвы. Они жаждали крови, плоти, которую им обещали.

В последний момент веревка натянулась; она выдержала, и железный крюк, крепивший ее к мосту, тоже выдержал… и Гримнир перелетел через головы сьйоветтиров. Его волосы развевались за спиной, когда он описывал крутую дугу, огибая руины.

— Имир! — взревел он.

И вот он уже над лодкой, над головой старого Эльда, рука которого твердо держала руль. Он увидел безумные глаза гребцов, увидел, как каунары и скрелинги пригнулись и бросились врассыпную, стремясь укрыться у бортов. Решив, что сейчас или никогда, Гримнир освободился от веревки. Он превратился в клубок мускулов и сухожилий, с силой врезался в планшир по левому борту и покатился к носу. Деревянные соединения затрещали, лодка закачалась.

— За дело, вы, крысы! — взревел Эльд удар сердца спустя. — Сейчас же! Если только вы не хотите, чтобы они заплыли в ваши бесполезные задницы! — Он ткнул большим пальцем в сторону правого борта, где вода пенилась и бурлила, когда разъяренные сьйоветтиры бросились в погоню. Гребцы налегли на весла, и лодка рванула вперед.

Мгновение Гримнир лежал, оглушенный. Его ребра болели, и он был уверен, что от удара у него выбило зубы. Он потряс головой, чтобы прочистить ее. Рядом с ним скрелинги гребли в унисон. Дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы; мышцы трещали, а сухожилия скрипели, как ветер на парусном судне. Они были почти у цели, когда что-то схватило лодку снизу и подняло ее из воды, как ребенок игрушку. Весла рассекали воздух; старый Эльд повис на руле, с опущенными глазами и в ярости.

— Держись! — закричал он.

У Гримнира была доля секунды, чтобы сообразить, что это было, прежде чем силы, подхватившие их, швырнули лодку вперед, как рассерженный ребенок, охваченный истерикой. Лодка прорвалась сквозь кроны деревьев, защищавших эту часть берега. Весла сломались; парни закричали, когда тяжелые ветки сорвали их с мест. Дерево разлетелось в щепки. Гримнир почувствовал, как нос корабля разваливается на части, когда они оттолкнулись от увитой плющом каменной глыбы — одной из древних опор, поддерживавших обращенную к суше сторону моста. А то, что осталось от лодки, пропахало почву и опавшие листья и остановилось в дюжине ярдов от кромки воды.