Он ударился лицом о воду… и сьйоветтиры убежали. Затем, не прошло и секунды, как Гримнир вынырнул из воды невредимым. Невредимым! И такое колдовство она не могла постичь. Как этот безмозглый червь умудрился умереть и возродиться в мгновение ока? Идея этого шла вразрез с духом Настронда, где Девять Отцов каунаров и их дети готовились к тому дню, когда зазвучит Гьяллархорн, и его зов отправит их на кровавые поля Вигрида и в Сумерки Богов. Это время еще не пришло, и она не думала, что оно когда-нибудь наступит. На данный момент их вечность представляла бесконечный цикл — пир, трах, драка и смерть — и это было все их существование под корнями Старого Ясеня. Ну, и как этот идиот, сын Балегира, их обманул? Это было то, что Идуна хотела знать.
Был только один способ это выяснить…
Поверхность залива Гьёлль больше не бурлила. Окутанные туманом огни Иггдрасиля отражались в легкой ряби течения, оранжевые и красные, зеленые и золотые отблески мерцали на покрытых илом отмелях. Глаза Идуны сузились. Она опустилась на колени и коснулась поверхности воды кончиками пальцев.
Вода была холодной, как лед. Она отдернула руку, нахмурившись. Проклятое колдовство!
Ничуть не испугавшись, Идуна растянулась над неподвижной водой, прижав ладони к камням и поддерживая руками верхнюю часть тела. На нее смотрело собственное лицо: маска ненависти, вырезанная из слоновой кости и обрамленная вьющимися прядями молочного цвета; топазовые глаза сверкали в полумраке. Она наклонилась и подышала на поверхность воды.
— Сьйоветтиры, — прошипела она.
Сьйоветтиры, внимайте! | Слушайте мой голос;Отбросьте свой страх | и идите ко мне!Сьйоветтиры, внимайте! | Ответьте на мой зов;Восстаньте из тьмы | под Настрондом.С каждой строчкой она опускалась все ниже, пока ее лицо не оказалось под поверхностью воды. Холод — настоящий холод! — был таким острым, что казалось, будто невидимые руки сдирают кожу с ее щек ледяными ножами. Идуна пыталась не дышать, не втягивать воду в легкие. Вместо этого она с трудом открыла глаза…
…Чтобы посмотреть на искривленный дуб, корни которого глубоко вонзились в кости Мидгарда. Холодный северный ветер шевелит сухие листья. Вокруг нее, под небом цвета кровавого железа, возвышаются восемь камней, покрытых шипами. Нацарапанные руны хранят следы древнего колдовства.
— Что это за место? — спрашивает она, медленно поворачиваясь, и ее голос звучит глухо и кощунственно в первозданной тишине. — Зачем ты привел меня сюда?
Ее кожу покалывает. Что-то движется у нее под ногами, извиваясь, пробиваясь сквозь земную кору. Что-то невероятно древнее. Она чувствует… гнев. Ярость. Жажду мести. Узловатый дуб нависает над ней, его раскидистые ветви принимают форму руки с длинными пальцами. Голос исходит от каждой ветки, ствола, камня, листа и травинки, и его сила такова, что заставляет ее упасть на колени.
Ведьма-скрелинг!Предательница своей крови!Ты ничему не научиласьС гибели Йарнфиалля!И ничего ты здесь не найдешьКроме смерти и проклятия;Так что прекрати вмешиваться,И запомни хорошенько:Тот, что в капюшоне, — мой.
