Незадолго до рождественских каникул неприятности, начавшиеся у него в гимназии, достигли угрожающих размеров. В кабинете директора ему было устроено нечто вроде судилища. Директор - мягкий по характеру - сказал, что делает последнее предупреждение Инспектор же, перечисляя вины Зберовского, с ядом в голосе заявил:
- И более того! О вас есть сведения: вы позволяете себе ни с чем не совместимое. Под крышей собственного дома вы допускаете сомнительные сборища учащихся из старших классов! Вам не удастся это отрицать! А знаете ли вы, что факт внеклассного общения преподавателя с учащимися терпим не может быть? Надеюсь, вам это известно?…
Когда к Зберовскому на следующий день пришли его друзья-гимназисты, он попросил их больше к нему не ходить. В самых общих чертах объяснил им обстановку. Что касается его, то он - особь статья; но отблески неблагонамеренности могут падать и на каждого из них. Как ни хороши их задушевные беседы, а зря дразнить гусей не стоит.
Гости долго безмолвно смотрели один на другого. Строго говоря, это были не мальчики, а уже юноши, завтрашние студенты. Однако молчание их разрешилось совершенно мальчишеской вспышкой. Они заговорили все сразу. Наперебой закричали: кто - возмущаясь инспектором, кто - уверяя Зберовского, будто разговоры с ним для них важнее всякой мертвой латыни.
А один из гимназистов яростно вцепился в осенившую его идею:
- Григорий Иванович, зачем дразнить гусей! Мы будем приходить к вам так, что ни единая душа узнать не сможет. Мы будем называться: тайный естественно-научный кружок. Скажите только правду - вы сами по себе не хотите нас прогнать? Вы рады нам бываете или не рады?
- Нет, не надо тайного кружка, - сказал Зберовский. Он даже испугался этой мысли.
- Вы от нас избавиться хотите? Мы надоели?
- Милые друзья! Я вам всегда бываю рад. Но обещайте мне не делать глупостей. Не ставьте меня в неловкое положение!
Они хором обещали, что глупостей с их стороны не будет, и, возбужденно переглядываясь, ушли.
К концу идут зимние каникулы. Зберовский их проводит в унылом сидении дома. На Новый год ходил к знакомому врачу, тоже петербуржцу, преуспевающему и самодовольному, у которого он уже зарекался бывать, почувствовал себя там неуютно, а потом опять засел в своей комнате. Как раз пришли по почте выписанные им новые химические книги; у врача он взял годовой комплект журнала «Нива» с приложениями.
На столе горит лампа. За закрытыми ставнями - вьюга.
Часов в восемь вечера кто-то постучался в дверь. Зберовский перевернул страницу и, не поднимая головы, сказал:
- Пожалуйста!
- Григорий Иванович! - услышал он свистящий шепот.
В комнату всунулась чья-то фигура в тулупе, засыпанном снегом, в валенках, в шапке с опущенными меховыми ушами; даже лицо до самых глаз было обвязано шарфом.
Вошедший сдвинул шарф и оказался гимназистом-семиклассником из числа недавних собеседников и друзей Зберовского.
Еще с порога он зашептал о том, что Григорий Иванович может быть полностью спокоен: их никто не видел - сюда они шли не улицей, а задними дворами, пересекали напрямик сугробы, лезли через заборы. Сейчас все стоят здесь, возле крыльца. Все прочли «Минеральное царство» Гюнтера. Не разрешит ли Григорий Иванович им зайти к нему - поговорить? Непонятно, почему материя формируется в кристаллы…
- С ума сошли! - воскликнул Зберовский.
Гимназист сконфуженно покраснел.
Подумав несколько и поколебавшись внутренне, Зберовский будто рассердился пуще прежнего:
- Этакие конспираторы нашлись!.. Ну, что же ты? Топчутся там у крыльца… Пришли, так уж чего еще! Зови!.. - И крикнул, приподняв портьеру: - Настасья Лукинична, а нельзя ли нам с гостями самоварчик?
Вскоре они уже шумной оравой сидели за столом.
Именно тогда в дверь заглянули озабоченные глаза хозяйки. Видимо, она хотела о чем-то сказать. А из-за ее спины вдруг раздался мужской голос:
- Григорий, можно к тебе?
Так появился Осадчий.
Зберовский поднялся навстречу, подбежал - в порыве радости и какого-то растерянного смущения. Ему казалось, что это как на грех некстати: Осадчему не надо бы встречаться с посторонними, а в комнате полно гостей. Но наконец-то все-таки приехал!
Гимназисты притихли, словно пойманные с поличным.
Осадчий поставил на пол чемодан. Улыбаясь, обнял Зберовского. Молодцевато сбросил шубу. Веселым взглядом обвел молодежь. Представился всем: «Осадчий. Из Петербурга». И сказал:
- Вот как хорошо - с поезда, с морозца да к горячему чайку!
С точки зрения Зберовского он держал себя неосторожно. При гимназистах объяснил, что в Яропольске ему долго незачем задерживаться, а едет он по своим делам на казенные заводы. А сообщение с заводами из рук вон до чего плохое. Однако вряд ли он поедет лошадьми; есть ветка - он предпочтет отправиться товарным поездом.
Затем он придвинул свой стул поближе к Зберовскому:
- Почти шесть лет с тобой не виделись, Гриша!
Оставшиеся как бы в стороне, молодые гости начали благодарить и прощаться. Потянулись гуськом к выходу. Зберовский встал, пошел их провожать.
Когда же он вернулся в комнату, Осадчий его встретил восклицанием:
