Острым углом ров резко сворачивал влево. Замедлили ход. Повернули. Новый Баженовский павильон остался, таким образом, справа. В середине южного рва, не доходя до подъемного моста, остановились. Сгрудились тесно. Был дан сигнал соблюдать полнейшую тишину. Только звякали шпоры. Сзади гвардейцы выстроились четкими колоннами по четыре человека в ряду.
Впереди конспираторов вдруг вырос худой, взбудораженный, дерзкий полковник гренадерского лейб-батальона Преображенского полка Аргамаков. Как плац-адъютант нового замка, он обязан немедленно доносить императору лично обо всех экстраординарных городских происшествиях, о пожарах, о наводнениях и потому имел свободный вход. Мгновенно подскочил к воротам, прикрывавшим доступ к подъемному мосту, и властно постучал. В темноте гулко-тревожно отозвался стук о железо.
С той стороны рва, из будки, послышался оклик: «Кто идет?» Аргамаков назвал себя и произнес пароль. Тогда донесся скрип лебедок, лязг цепей — мост опускался. Шаги по мосту — это часовой молча шагал с той стороны рва к входным воротам, чтобы их отпереть. На подмостках виден был отсвет его ручного фонаря. Засов отодвинут, ворота раскрыты, и мигом изменился темп. Тесной, локоть о локоть, толпой, как было предписано, хлынули заговорщики по мосту через ров. Все начали действовать исступленно-стремительно. Зубов следил, пока гвардейцы обезоруживали часового и четырех постовых, затыкали им рот. Повели с собой, поставив глубоко в середину рядов — всё без единого звука.
Ворота позади оставлены незапертыми, но с новой надежной охраной: подкрепление графа Палена должно сейчас подойти.
Теперь необходимо действовать, действовать, действовать, пока во дворце никто еще ничего не заметил и не поднял тревоги.
Впереди — огромная площадь, раскинувшаяся перед замком, с конным памятником посредине. Величественно развернулся главный фасад. Великолепное зрелище! Вдали еле-еле заметен фонарь в парадных воротах дворца, ведущих во внутренний двор. Туда и надо идти. Нет, не идти, а бежать.
Все, однако, стоят, зачарованные, прикованные к месту. Александр заметил — ряды растаяли наполовину...
Наконец Аргамаков с потайным фонарем, следом Зубовы и за ними все остальные сорвались и ринулись через площадь — к замку, к замку, к его центральным воротам!
Не оглядываясь бежали мимо бронзового монумента Петра, созданного некогда выдающимся скульптором Растрелли-отцом. Холодная невозмутимость конной фигуры, равнодушное величие бронзы, мертвое молчание камня... И в противность нерушимому покою и царственной неподвижности — бешеная стремительность взбудораженных конспираторов.
Заговорщики через парадные ворота промчались во внутренний восьмиугольный двор, но там была необходима осторожность: в замке четыре парадных подъезда, два малых запасных, ведущих прямо в апартаменты. И здание внутри охранялось четырьмя караулами.
Аргамаков, знавший все охраны, все ворота и двери, все бесчисленные апартаменты и лабиринты нового замка, ринулся к малому запасному подъезду в глубине восьмиугольного двора. Как назло, снова вышла луна и все залила вокруг белесым сиянием. Засверкали бриллиантами ордена и регалии на парадных мундирах. Бежать приходилось, прижимаясь вплотную к стене. У Александра дух захватило.
В дверях подъезда швейцар. Заулыбался, закивал головой. Он из «своих». Пролетев через сквозной подъезд и вестибюль, Аргамаков быстро вывел товарищей через противоположные двери снова наружу, во второй тесный, треугольный внутренний дворик. Оттуда устремились опять во дворец через еле заметную дверь. Сразу — лестница, поднимающаяся по спирали, но внизу у лестницы другой часовой. Сопротивляться не стал и оружие тотчас сложил.
Лестница винтовая, ступени крутые. Конспираторы — их осталось теперь, увы, человек двенадцать — четырнадцать — поднимаются с той же стремительностью. Но где ж остальные? Отстали? Или перетрусили?..
Александр торопился, стараясь поспеть за передовыми. Он задыхался и за спиною слышал тяжелое дыхание Бороздина. Как трудна эта лестница! А может быть, ему просто-напросто — страшно? Как все-таки хорошо, что Николенька рядом...
Кухонька, примыкающая непосредственно к библиотеке-кабинету монарха. После подъема сердце колотится так, как будто хочет разорвать оболочку... Библиотека, на окна которой Александр смотрел из аллеи Третьего верхнего сада. За массивною дверью — спальня монарха. На полу в библиотеке мертвым сном спят два лейб-гусара, дежурные... Один из них растянулся поперек дверей в опочивальню. Его не обойти. Во дворце тишина. Аргамаков разбудил часового, требуя ключ. Тот в сонном отупенье проснулся, заспанное лицо перекосилось испугом.
— Ну, мигом! Я плац-адъютант. Спешу доложить о пожаре.
Лейб-гусар дрожащими руками подал ключ, но в это мгновение другой дежурный сам проснулся, разом все понял и отчаянно закричал:
— Бунт! Ваше величество, бунт! Не пущу! Бунт! Ваше величество, бунт!