Ему одним махом зажали рот, всунули кляп. Он вырывался. Князь Яшвиль палашом ударил его по голове. Хлынула кровь. Лейб-гусар упал на ковер. Но через миг он очнулся, вскочил и бросился в противоположную сторону, через Белую залу, на ходу вырвал кляп изо рта... Его крики замерли где-то вдали...
Беннигсен дал команду немедля обнажить палаши. Аргамаков отпер дверь в спальную комнату. Там, глубже, оказалась вторая. Но она была заперта изнутри. И как будто засовом. Аргамаков раздраженно, с яростью постучал.
— Ваше величество, соизвольте открыть. В замке пожар. Ваше величество.
Никакого ответа.
— Он бежал, — проворчал Николай Зубов. — Услышал крик дежурного и бежал.
— Нет, бежать ему некуда. Здесь есть еще одна только дверь — потайная, на лестницу, — вот она, тут, справа меж входными дверями. И она заперта. Сюда из опочивальни он проникнуть не мог.
— Эта дверь вниз ведет, в апартаменты Гагариной, любовницы императора, и ниже, в спальню Кутайсова.
— Да чего размышлять?! — обозлился Зубов. — Если бы государь в самом деле успел бежать по этому ходу, дверь в его опочивальне не была бы заперта изнутри.
— Но ведь там есть еще одна дверь, с той стороны опочивальни, в покои императрицы!
— Э-э-э!.. чего вспомнили! Та дверь наглухо забита давно, почти замурована... Ваше величество! Ваше величество!
Полное молчание было ответом.
Тогда Николай Зубов, стиснув зубы, весь подобравшись, из всей силы налег на двери могучим плечом. Послышался треск. Еще два натиска — засов поломался и обе створки дверей широко распахнулись.
Заговорщики ворвались по-прежнему скопом. И остановились, перейдя порог.
Темно. Тишина. Горит один ночник. Справа у стены кровать. Кровать пустая. В комнате — никого.
— L'oiseau s'est envolee, — разочарованно протянул князь Платон. — Птичка-то улетела.
— Некуда было ей улетать.
Все рассыпались, разбежались по обширной опочивальне, заглядывая в темные углы, под кровать... Длинные тени задвигались, заколебались на стенах, на потолке.
— А! — вырвался у Скарятина короткий испуганный возглас. Побледневший, дрожащий, он указывал рукою на ширму около камина, придвинутую почти вплотную к стене.
Внизу видны были... ноги.
Голые белые ноги в ночных изношенных туфлях. Ступни повернуты беспомощно, в каком-то косом направлении друг к другу. Казалось, они неживые.
Все замерли. Шевельнуться остерегались. Наконец кто-то, осмелев, осторожно потянул за краешек ширму... и медленно отодвинул ее.
Император Павел Петрович в длинной рубашке, в ночном колпаке стоял, прислонившись к стене, упираясь плечом в зало́м камина, вытянувшись во весь свой маленький рост и, видимо, стремясь вдавиться внутрь этой стены, раствориться в ней, сгинуть, исчезнуть... Голова была плотно вдвинута в угол между стеной и камином.
— Он не повесился?.. — еле слышно спросил сзади Николенька. Никто ему не ответил.
Быть может, он в столбняке?.. Глаза императора, вытаращенные, неподвижные, смотрели вперед, неизвестно на что. Громадные ноздри маленького вздернутого носа раздуты. Признаков дыхания не заметно. Маска... упырь...
Опять все замерли, ожидая. Долго, невыносимо долго длилось молчание. Князь Платон держал в дрожащих руках перо и акт отречения.
Наконец Скарятин поднял пустые ножны от палаша, медленно, не подходя, протянул их вперед и, видно боясь, легонько толкнул ими два раза в плечо государя. Тень от ножон повторила на стене те же движения.
В ответ — ни единого звука. Даже ресницы монарха не дрогнули.
У князя Платона выскользнуло из рук гусиное перо с золотым наконечником и упало.
И от этого слабого звука император вдруг передернулся. С визгом, отчаянным, раздирающим душу, сорвался с места и, низко склонившись вперед, бросился на заговорщиков, стремясь головой раздвинуть ряды.
— Уйдет, уйдет... уйдет... Лови!.. Лови!.. — Так кричат на охоте доезжачие при облаве на зверей. Тени запрыгали бешено, закувыркались по стенам. Кто-то опрокинул ночник, он упал и погас. Все погрузилось в полную темноту... слышалось только беспорядочное топотание ног...
— Лови, лови, лови, лови, лови, лови...
Александр, стоявший у самой двери, быстро захлопнул ее и прислонился к ней спиною, расставив ноги для твердости.
— Николенька, держи дверь вместо меня. Я за свечою схожу.
Быстро шмыгнул в библиотеку, схватил одну из зажженных свечей и вернулся.
Императора тем временем отбросили обратно к стене. Он сжался, сгорбился, словно превратился в комочек, исподлобья разглядывая заговорщиков — одного за другим, одного за другим, словно старался запомнить.
— Ваше величество, довольно дурачиться! — деловито и властно сказал Беннигсен. — Князь Платон Александрович, сейчас не время дрожать. Прочтите ему манифест.
— Sire! Вы арестованы... — Князь Зубов, вместо того, чтобы читать, начал сбивчиво говорить выспреннюю речь по-французски. — Мы пришли предложить вам от престола отречься и назначить преемником старшего сына-наследника. Неприкосновенность вашей личности обеспечена. Почетное содержание до конца ваших дней гарантируется государством. Сопротивление бесполезно. Прочтите манифест отречения и подпишите. Покоритесь судьбе.