Павел Петрович неожиданно выпрямился, пытаясь принять царственный облик.
— Я!.. Вы меня?.. Я... законный монарх... помазанник божий!.. — Рука стала подниматься вверх по-пророчески, и тень на стене повторяла все эти движения. — Кто смеет?.. Великий магистр, протектор Мальтийского ордена... Трон, священный алтарь... Я и бог... бог и я...
В Белой зале, а вернее — еще где-то дальше, послышались возбужденные голоса, топот ног, бряцание ружей. Зубов вздрогнул и в панике бросился к выходу. С ним — несколько других заговорщиков.
Но их опередил Беннигсен: двумя прыжками преодолел он расстояние до дверей и, сменив Александра, встал перед ними с обнаженным палашом, властный, жестокий, как Командор, пришедший за душой Дон Жуана.
— Ни с места! — сказал еле слышно. — Зарублю каждого, кто осмелится отступать. Презренные трусы!
И запер двери на ключ.
— Господа! — воскликнул, вдруг разъярившись, Николай Зубов. — Так от безумца вы никогда не добьетесь разумного. Вот каким языком надо с ним разговаривать! — И, зажав в кулаке свою массивную табакерку, Зубов наотмашь ударил ею по виску императора.
Тот пошатнулся, хотел удержаться за письменный стол, вцепился судорожными пальцами в решеточку из слоновой кости. Но она поломалась. Осколки точеного белого парапета с вазочками посыпались на паркет. А вслед за ними рухнул и сам император.
Во входные двери кто-то осатанело стучал. Вокруг Павла, пытавшегося снова встать на ноги, сгрудились заговорщики.
— Шарф! — кричал чей-то голос. — Шарф! Дайте шарф.
Скарятин начал поспешно снимать с себя шарф. Аргамаков бросился к кровати государя, где висели два шарфа. Три серебристых змеи взвились в воздухе, и одна из них опутала шею Павла Петровича. В двери продолжали стучать.
— Воздуху! Воздуху! — кричал Павел Петрович, успевший просунуть руку между шарфом и шеей.
Ах, как он кричал! Как невыносимо кричал!.. Александру хотелось уши заткнуть.
— Тиран! — вне себя, орал в бешенстве Яшвиль. — Зверь! Ты со мною как зверь поступал! палкой ударил меня! так получай по заслугам!
Аргамаков у двери окликнул стучавших и, убедившись, что это его же отставшая группа, заблудившаяся в сложных переходах дворца, отпер ее. Новые заговорщики второй стаей волков ворвались в опочивальню. Свалка превратилась в побоище. Александр видел, что кто-то вскочил ногами Павлу Петровичу на живот... Немыслимо! нестерпимо! Он убежал в библиотеку. Следом за ним Бороздин.
— Николенька, я больше не могу... Это малодушие, вероятно. Но все-таки... я партикулярный, а не военный... Мне простительно.
— Ну уж, не-ет, этот животный крик для каждого невыносим.
Подняв над головами два зажженных канделябра, они направились через Белую залу в сторону церкви.
В дверях Белой залы стоял часовой. Увидев их, задрожал, побледнел и отвел трусливо глаза. Пропустил без опроса.
От сырости замка во всех апартаментах навис густой туман. В молочной пелене утопали углы. Двери открывались и закрывались сами собою от сквозняков, и хлопанье этих дверей жутко отдавалось по всем коридорам дворца.
Два истопника пробирались в сторону спальни. Увидя Бороздина и Плещеева, испугались и повернули обратно.
Ветер задувал огни канделябров. Воск закапал одежду. Спустились по лестнице и — заблудились.
Наконец вышли во двор. Вздохнули полною грудью. За воротами, на плацу, действительно были войска. Все оцеплено.
— Анна Ивановна, наверное, истомилась, — сказал Александр. — Чего доброго, вышла. Где-нибудь вокруг рвов бродить начала. Как бы патрули ее не забрали...
— Ну, скоро конец. Но смотри!..
Вдоль стен бесшумно прокрадывалась массивная фигура с большой головой на коротеньких ножках, в туфлях ночных и шинели поверх архалука. Шмыгнула к воротам.
— Ф-фу! крысу напомнила...
— Да ведь это — Кутайсов!.. Удирает... с тонущего корабля. Пойдем поможем его задержать.
Но опоздали: патруль его уже пропустил.
— Что ни говори, граф, обер-шталмейстер, а сколько знаков отличия, русских, иностранных, и все в бриллиантах. Ордена на свой архалук, должно быть, надел.
Из главного подъезда дворца вышел генерал Беннигсен. Встал на верхней высокой ступеньке подъезда. Осмотрелся вокруг. Взглянул на часы.
В окнах дворца постепенно зажигались огни. Стали понемногу выходить заговорщики. Один из них подошел к Александру:
— Не узнаете, Плещеев?.. Огонь-Догановский.
— Василий Семенович! Я думал, вы в Шлиссельбурге...
— Меня отпустили недавно. Екатерина Николаевна Потемкина отхлопотала.
— И в заговоре вы принимали участие?
— Я был в одной колонне с вами.
— Как?.. В партии Зубова?
— В партии так называемой Зубова. А вы меня не заметили?.. Да где там, в эдакой суматохе!..
Беннигсен увидел наконец того, кого дожидался: в воротах появился граф Пален во главе второй огромной колонны задержавшихся в городе заговорщиков. Стремительной, энергичной походкой граф подошел к Беннигсену и коротко спросил по-немецки:
— Fertig?
— Aus.
— Der Leichman ist kalt?
— Noch nicht ganz. Aber bald[1].