Двух других плененных французов, по настойчивому пожеланию губернатора, пришлось приютить Катерине Афанасьевне в ее поместье Муратове. Время было военное, и присутствие в доме мужчин вроде как успокаивало. Старший из них, генерал Бонами, получил двенадцать штыковых ран под Бородином. Любопытно, что в полевой лазарет отвозил его князь Петр Андреевич Вяземский. Генерал Бонами ненавидел Наполеона и в гостиных Муратова вечно спорил с камрадом по плену, убежденным бонапартистом, молодым бароном де Мену. Их споры окрыляли Плещеева, предоставляли ему богатейшую пищу для импровизаций и всевозможных фантастических выдумок в Муратове, в обществе тетушки и племянниц...
А дома Плещеев спасался, отдыхая душою в музыкальных импровизациях.
— Александр, Лёлик, пройдите-ка на террасу, взгляните, как зе́ркально небо зазве́здилось!..
В самом деле, кристально-чистая небесная твердь, бросая на землю холод и перламутровые переливы, дрожала морем мерцавших драгоценных камней.
— До чего пронзительна эта сверкающая высота! — говорила Анна Ивановна. — Завтра — двенадцатое октября, день святого Андроника. Значит, девки будут по звездам гадать о погоде и об урожае.
— Волшебство! Гаданье, звездочеты и знахари... ворожба, грезы и волхвование...
— Волхвы со звездою путешествуют, ее светом прикованные...
— Батюшка, а если на стол табуретку поставить и на цыпочки встать, я сачком достану звезду?.. Нет?.. А падающую звездочку поддержать не сумею?.. Я хотел бы погладить ее...
— Обожжешься. Но сдается — твоя матушка все же права: эта звездоносная тишина и впрямь с чародейством в содружестве. Она заколдована. Верно, Анюта?
— Нет, мой друг, она очарована... Смотри, меж сквозистых серебряных облаков звёздушки на землю вот-вот золотою пылью посыплются. И пыль зазвенит, разбиваясь на множество брызг...
— Да, зазвенит...
— Слышите, батюшка?.. а ведь и взаправду звёздки вызванивают...
И верно, из бездонной отдаленности высей долетало еле уловимое мелодичное, хрустальное бряканье, а затем хрупкие звоны. Трепетание воздуха гармонично сливалось с призрачными струйками звуков. Сквозистые отклики этой песни были подобными переливам воды в петергофских фонтанах.
Мир мнимой музыки сфер — выступал, приближался... До чего ж фантастический вечер!
Но вот уже ясно доносится перекличка музыкальных звучаний с дуновениями света. Однако не в небе, а словно из-за горизонта.
Со зримыми переплесками звезд перезванивались... бубенцы!.. Или это только мерещится?.. Встряхивались, захлебываясь, балабончики. И вдруг пронзил темноту четкий зов колокольчиков.
— Батюшка, мне кажется... не Жуковский ли это к нам едет?..
— Дичь. Дребедень. Он не раз сообщал, что возвращение сейчас невозможно.
— Но ведь Жуковский — поэт!.. звездослов...
Затейливые, неугомонные перезвоны ближе и ближе... Можно теперь различить первый голос запевки: бронзовый тембр толстостенного колокольца с раструбом и язычком. Ему вторили медные брякалки. И чуть погодя, заливаясь, подхватывали дорожную арию подголоски. Они выносили ее, эту арию, щеголяя таким же медным регистром, но с примесью олова и серебра.
Все теперь прояснилось.
Пара серых коней прорезала темень и, свернув с главной дороги, тро́потом промчалась к воротам. Заключительный взрыв феерии звуков... и померещилось, будто бубенчики озорной, рассыпчатой трелью напоследок капризно вспорхнули, взлетели к самому небу с дерзким намерением расцеловать холодные, надменные звезды, но, разбившись об их невозмутимость, посыпались, покатились обратно, негодуя и мало-помалу стихая.
Тпру!..
— Скок на крылечко, бряк во колечко: дома ль хозяин?. — вскрикнул поручик казачьего ополчения и, выпрыгнув из брички, разом угодил в пламенные объятья Плещеева.
— Базиль? Господи боже! А я тут целую сказку о звездах сейчас сочинил...
Что тут только началось! Вмиг проснулся и ожил весь дом, вся усадьба. Засверкали огнями в люстрах и канделябрах зал, гостиная и столовая, заветный кабинет, каждая комнатка. Приветствия, крики, возгласы, перекатывающееся громыханье «ура»... Вся дворня сбежалась, даже кучера и садовники. Восхищались потрепанным мундиром боевого поручика, бравою выправкой, синим восторженным сиянием глаз...
Ну, еще бы!.. Какие победы! Какие счастливые вести!.. Шестого октября при Тарутине прославленный кавалерийский арьергард Мюрата был атакован русскими войсками, и пятьдесят тысяч отборного французского войска обратилось в позорное бегство, потеряв на поле сражения четыре тысячи человек. Но об этих победах в России до населения слухи пока еще не докатились. Но скоро, скоро узнают... Все, все узнают! Жуковский, рассказывая, захлебывался от радости, от восторга.