Вырвавшись из мешка русских частей с мизерными ресурсами некогда могучего войска, Наполеон переправился через Березину и поскакал к Сморгони. Там сел в легкие сани и умчался, бросив остатки армии на произвол судьбы. Но армии более не существовало. Он и сам в том поздней признавался — это был сброд больных, голодных, измученных оборванцев.
Штаб русской армии, а при нем и Жуковский, 28 ноября вошел в город Вильну.
В начале декабря Плещеев получил от друга письмо со стихами
А через неделю пришло письмо от Алябьева, первое за кампанию. Он сообщал, что в августе, вступив корнетом в Третий украинский казачий полк в Белой Церкви под Киевом, вышел в поход лишь 15 сентября. В ноябре вступил в партизанский отряд, где находился его хороший знакомый — Матвей Юрьевич Виельгорский, виолончелист. И затем все время был в перестрелках.
Чувствует он себя хорошо, военная жизнь по нраву ему, в особенности набеги, а затем — вечера около бивуачных костров. Тут раздолье для песен. Весьма полюбилась в полку чья-то новая поэма
День получения этих вестей был воспринят Плещеевым как выдающийся праздник. Праздник вдвойне: победа русского народа — и причастность его, Плещеева, к этой победе.
С того дня начался новый, знаменательный период в жизни его: период зрелого творчества, спокойной убежденности в том, что он все-таки способен когда-нибудь создать нечто воистину ценное.
В семействе Плещеевых не на шутку стали тревожиться участью друга-поэта. В декабре прекратились все вести. А повсюду распространялась молва, что ополчение расформировано. Значит, он должен вернуться. Наконец дошли смутные слухи: поэт, добравшись до Вильны, слег в жестоком приступе лихорадки. Долгое время будто находился даже в безвыходном положении: Яков, его растяпа слуга, запропастился куда-то со всем его багажом, и Жуковский перебивался без денег и без лекарств. Об этом узнали друзья в Петербурге, и Александр Иванович Тургенев послал ему срочно курьера с деньгами, теплыми вещами и медикаментами. Плещеев тоже отправил немедленно в Вильну карету на полозьях, чтобы привезти больного друга домой. Но время шло — и никакого ответа. Пришлось курьера посылать.
А тут еще пришло горестное письмо из Петербурга, от Васи Плавильщикова, который сообщил о кончине старшего брата — актера, Петра Алексеевича. Уже больным он выехал из Москвы — за несколько часов до появления в городе неприятеля! — и вместе с многочисленной семьей направился по Петербургскому тракту. Дороги были запружены. Проехал Тверь, и пришлось свернуть по проселкам на Бежецк. Из-за тряски он еще более того разболелся и принужден был обосноваться на время в деревушке Ханенове. Скоро кончились деньги, были проданы немногие вещи, и если бы Вася не прискакал к нему из Петербурга, семья могла бы от голоду умереть.