— Решено, — хлопнул в ладоши Темный Император, и верные воины выдернули испуганного и ничего не понимающего Цериана из объятий бабки.
Казалось, буквально мгновение, что Вилеша сейчас упадет на колени перед братом, умоляя сжалиться. Но гордость оказалась сильнее материнской любви.
По залу пробежались испуганные шепотки, рука Церина Бурошкура, держащая трость, дрогнула, и он едва не упал. Стойкая медведица Альге закрыла лицо руками — выдержав смерть сына, она не могла смотреть, как забирают ее внука. Олан трясся так, что казалось, он вот-вот сорвется с места и примется умолять Императора о пощаде. Маленький Цериан кричал и упирался, но что мог противопоставить взрослым мужчинам пятилетний ребенок?
Император с Императрицей тут же отбыли из Одера, а на род Бурошкуров надолго легла черная тень. Элиэн Шелар’рис оказалась права — выбрав Цериана, ее супруг забрал самое дорогое у клана медведей.
— Я слышал, что на вас покушались, ваше величество, — раздался голос в полутемной гостиной, и среди мрака возникла фигура знакомого дроу. Элиэн даже не вздрогнула, лишь улыбнулась ей.
— Сведения твои верны, Тейнол. Беспокоился?
— О вас, ваше величество? Да, — серьезно, впрочем, как и всегда, ответил глава Теней. — И о Вадерионе. Он до сих пор очень зол.
— Тоже заметил?
— Если к нему боится зайти Шэд, то все и так понятно.
— Это пройдет.
— Только вам, ваше величество, придется заново отстраивать кабинет Вадериону.
— Ничего, я с радостью позабочусь…
— О ком? — раздался зловещий голос от двери. Любое другое разумное (да и неразумное) существо он бы поверг в ужас, однако те двое, что сидели в гостиной Императрицы и мило беседовали, даже не повели бровью. А вот Вадерион смерил их недовольным взглядом, но промолчал: не будь он абсолютно уверен в том, что его друга не интересуют женщины, он бы жутко взревновал. А так он ревновал в своей привычной степени.
— Тейнол, у главы Теней нет занятий, как чесать языком?
— Уже удаляюсь, ваше величество, — с поклоном он исчез, не успев заметить, как Вадерион смерил его злым взглядом — Тейнол, как и Элиэн, был тем редким существом, которому нельзя было столь пафосно величать Императора. Тот воспринимал это как оскорбление.
— Ты дурно влияешь на Тейнола, он учится язвить, — пожаловался Элиэн Вадерион, опускаясь на то самое место, которое пару секунд назад освободил его глава Теней. Ручка драгоценной хес’си тут же оказалась в его ладонях.
— Так о ком ты хотела бы позаботиться?
— О тебе и твоем удобстве. Но если ты не перестанешь рычать на нас с Тейнолом, то мне придется изменить свое намерение.
— Согласен быть смирным, только недолго, — поставил условие Вадерион, целуя пальчики Элиэн. — Я соскучился.
— Я тоже, — призналась она, притягивая его к себе.
— Мм, а ведь мы только вернулись из совместного путешествия… А тебе все мало…
— Заразилась от мужа… — Дыхание перехватило, когда он принялся целовать ее шею. Она бы никогда не призналась, что даже его взгляд, не говоря уж о прикосновениях, вызывает в ней сладкую дрожь. Если раньше она запрещала себе думать об этом и чувствовать, то сейчас, окунувшись в бездну любви, больше не могла из нее выбраться. Ей хотелось Вадериона всего, сейчас и следующую вечность. Чтобы он был рядом, чтобы любил ее, чтобы она могла смотреть на него, улыбаться ему или злиться на него. Все, абсолютно все, связанное с ним обрело невероятную важность.
— Заботься, я буду рад, — промурлыкал Вадерион. — Но воспитывать меня не надо, — добавил он с холодком.
Элиэн мгновенно вывернулась из его объятий и прошла к открытому окну — после жаркого юга Империи прохлада столицы впервые пришлась ей по душе.
— Как скажешь, но в следующий раз, когда ты обидишь Тейнола, я метну в тебя что-нибудь крайне тяжелое. Оно прекрасно отпечатается на твоей наглой физиономии.
Несколько секунд Вадерион молча рассматривал фигуру хрупкой эльфийки в легком черном платье — совсем простой наряд, но он — а вернее, та, что была в нем — притягивал его взгляд. А потом он коротко рассмеялся, поднялся, мгновенно оказавшись рядом с Элиэн и прижав ее к себе, практически извиняющимся тоном произнес:
— Не обижайся, котенок, и не марай зря свои чудесные ручки такой неэстетической жидкостью, как кровь. Ты создана для более возвышенных вещей.
— Я вспоминаю прошлую ночь, и меня начинают одолевать сомнения, что мой
— Элиэн, проклятье, давай ты сама себе остроумно ответишь?
— Твоей галантности хватило на полминуты, это рекорд.
— Предпочитаю ставить рекорды в других вещах.
— Я знаю, — ответила она, с нежностью потеревшись щекой о его грудь. — Ты сегодня будешь поздно?
— Да, — скривился Вадерион, гладя ее по мягким каштановым локонам, убивая всю прическу. — Все же меня давно не было в столице.
— Скажешь, что тебе не понравилось? — с хитринкой в глазах поинтересовалась Элиэн.
— Ни в коем разе, — промурлыкал он. — Но мне показалось, что тебе не все понравилось. Ты так спешила в столицу.
— Вадерион!
