— Интересные, — задумчиво ответила она откладывая в сторону пудру. Оставалось только надеяться, что Вадерион не полезет целоваться — тщетно, конечно же. — Олан типичный добрый мишка, его брат Барриус — похитрее и пожестче. Альге похожа на старую суровую медведицу — понятно, в кого третий сын, — ну а сам Церин Бурошкур — тот еще лис.
Внезапно Вадерион рассмеялся, коротко и гулко.
— Что такое?
— Как ты догадалась? Или кто-то подсказал?
— Ты о чем?
— Церин — лис, а не медведь.
— Что? Он же глава клана Бурошкуров, они же оборотни-медведи!
— Да, но его мать была лисицей из клана Рыжехвостов. Когда на войне — у нас несколько столетий назад была гражданская война на юге — погибли его отец и старшие братья, то единственный в семье лис стал главой рода медведей. И, скажу тебе честно, он оправдал ожидания, возложенные на него. Хороший был воин.
— Но лис остается лисом? — понимающе уточнила Элиэн.
— О да, — ответил Вадерион, падая на кровать. Та отозвалась протяжным скрипом. — Восхитительно.
— Ты про «музыкальное сопровождение» к ночному отдыху или про мягкую постель? — уточнила она, присаживаясь рядом.
— Про первое. Минус деревянных кроватей… — пожаловался он и тут же резко сменил тон на напряженный: — Как тебе Вилеша?
Вот тут Элиэн призадумалась, что ответить.
— Я понял, — усмехнулся Вадерион, садясь и пристально глядя в окно.
— Вы не ладите? — наконец она решилась задать вопрос, который должен был прозвучать намного раньше.
— Вилеша
Они никогда не затрагивали эту тему, а Элиэн, признаться, даже не думала об этом. С тех давних пор, когда она с ненавистью размышляла о навязанном отцом муже — жестоком и безжалостном, — сидя в зимнем саду замка, прошло много времени. Она пережила такую палитру чувств, полностью изменив мнение о Вадерионе, что даже не думала вернуться к мысли о его осуждении. Теперь же пришлось: жизнь научила ее не морализировать попусту, а жизнь в Темной Империи еще и подсказала не заниматься этим вовсе. Каждый сам за себя — вот закон выживания в мире, поэтому, когда Элиэн слышала рассуждения слуг и воинов о прошедшей войне, о жесткости, допущенной Императором (конечно, по отношению к светлым, а значит, полностью одобряемой темными), она лишь пожимала плечами и шла дальше — ее судьба каких-то людей не волновала. Одни умрут, другие родятся — какое дело Темной Императрице до них? К тому же теперь она на другой стороне, своя среди чужих. Но одно дело — безликие крестьяне, а другое — родные эльфы. В своей собственной семье Элиэн никогда не чувствовала тех уз, что должны связывать близких, однако у нее перед глазами были примеры других светлых эльфов, а потом и темных, и орков и других существ. Теперь же у нее у самой была семья — Вадерион, — и она не могла представить, что должно произойти, чтобы она убила его. Она не сумела сделать этого, даже когда — как она тогда думала — от этого зависела ее жизнь. Но, с другой стороны, она на своем собственном примере знала, что родители не всегда бывают теми, кто заслуживает нашу любовь и уважение.
— Моя мать была безжалостной расчетливой тварью, которую интересовала лишь власть. Впрочем, — будничным тоном произнес Вадерион, — такими были все верховные жрицы Тьмы. Мать была главой третьего по силе дома в нашем королевстве и очень этим гордилась. Но жажда власти не давала ей спокойно жить — и не только ей. Между домами и внутри них — между жрицами — постоянно шла борьба за власть. В один момент мать пришла к выводу, что четыре дочери — это слишком много. В других домах столько не держали — подрастающие юные жрицы убивали друг друга в той же самой борьбе за власть только в своей собственной семье. Мужчина не считался за полноценное существо, однако все же мог пригодиться, поэтому мать меня не трогала, то есть убивать не собиралась, зато нацелилась на мою третью сестру, Вижену — она была моей полнокровной сестрой, как и Вилеша. Ей было десять. Когда я вернулся домой, то ее и отца, вставшего на ее защиту, уже убили. Они убили мою десятилетнюю сестру, потому что та была слишком одаренной, и поделили между собой ее силу.
Вадерион обернулся и посмотрел на нее не мигая: глаза его, обычно багровые, потухли почти до черного.
