Вадерион бросил на нее раздраженный взгляд и сделал то, что мог сделать Император, когда ему нечего ответить — промолчал. И Элиэн ушла, но стала периодически заходить. Она всегда появлялась тогда, когда Вадерион был один в кабинете, чем все больше укрепляла мужчину во мнении, что его секретаря купили обычной женской улыбкой и горячим пирожком. Хотя чаще Элиэн заявлялась все же вечером и сразу в его покои. Всегда — с ужином. Ее постоянные попытки его накормить достаточно сильно раздражали Вадериона: ему не нужна была нянька! Хотя есть, признаться, хотелось. К сожалению, у правителя огромной Империи практически никогда не было времени на такие глупости, как прием пищи. Однако Элиэн считала иначе. Это одновременно и злило Вадериона, и, чего вампира в темноте прятать, приятно грело. О нем никто со смерти отца не заботился, а тут в центре внимания целой женщины. Первой, наверное, которая не лезла к нему в постель, а пыталась накормить. Не всегда успешно, но Элиэн, похоже, не умела отступать. Как и он. В итоге их пререкательств они сошлись на плате — поцелуях. Вадериону нравилось смотреть, как эта холодная и неприступная светлая, робея, касается его губ. Правда, постепенно его стали одолевать сомнения, и ему стало казаться, что его просто-напросто используют.
— Вечером, в десять, я жду.
— У меня совещание.
— То есть быстро ты не согласишься.
— Что ты можешь мне предложить?
— Ты ведь знаешь — себя. Как и любая другая женщина, — пожав плечами, ответила Элиэн и направилась к двери. Мгновенно преодолев разделяющее их расстояние, Вадерион резко развернул ее. Его губы остановились в миллиметре от ее. Она судорожно вздохнула, испуганно глядя в его глаза.
— Скажи «нет», — прошептал он, но так и не услышал протеста. Его губы накрыли ее, сминая, заставляя открыться навстречу. В этом не было ласки или нежности — лишь страсть. Не невинный поцелуй, а прелюдия к жаркому сексу. Она почувствовала это, когда он прижал ее к себе, когда его вставший член уперся ей в живот. И — он готов был поклясться — он услышал ее тихий стон.
Дверь вновь отворилась.
— Ринер, сожри тебя демоны Глубин!
Элиэн рухнула в ближайшее кресло, спрятав пылающее лицо в ладонях, а Вадерион прошелся к двери и запер ее.
— Всегда не вовремя заходит.
Потом он перевел взгляд на красную, как вампирское знамя, Элиэн и усмехнулся:
— Продолжим?
— Нет, — с нескрываемым отвращением ответила она. Взгляд ее уперся ему чуть пониже ремня, и в голубых глазах появился страх.
— Я пойду, — подскочив, заявила она.
— Жаль, я бы продолжил.
— Я сказала «нет», Вадерион.
— Полминуты назад ты не была так уверена, — заметил он, подразнивая ее: несмотря на определенный интерес, он бы предпочел эльфийку покрасивее. Так что провоцировал ее Вадерион лишь ради развлечения.
— Я не желаю этого, — с непередаваемым отвращением, презрением и страхом ответила Элиэн.
— Тогда смирюсь, — насмешливо произнес он, усаживаясь обратно в кресло. — Но за такой страстный поцелуй в твоем исполнении я согласен прийти даже на два ужина.
Лицо ее оставалось маской сдержанности, но голубые глаза выдавали с головой: она была зла, невероятно зла. Когда такое выражение появлялось у нее, Вадериону начинало казаться, что она хочет повторить свой гамбит с витражом и метнуть в него что-нибудь еще.
— Подумай на досуге о пересмотре расценок, — добавил он и перехватил в полете запасную чернильницу. Все же не удержалась. — У тебя слишком большой замах, хотя точность неплохая.
Злая и красная она вылетела из его кабинета, а Вадерион некоторое время поразмышлял, потом поднялся и выглянул в приемную.
— Шэд, когда у меня супруга, никого не пускать.
— Даже Ринера и Тейнола? — удивился секретарь, явно пряча тарелку за горой бумаг.
— Да.
— И леди Стефалию?
— Всех, Шэд, — процедил Вадерион, исчезая в кабинете и оставляя темного эльфа многозначительно качать головой.
— … у орков сильны семейные узы.
— Они похожи на людей.
