Тяжелые двери распахнулись, и в зал вошла небольшая процессия: три дроу в кольчугах, между ними — орк в грязных лохмотьях, а впереди — оборотень в форме то ли капитана, то ли еще кого — Элиэн пока плохо разбиралась в знаках отличия. Стражники и пленник остановились в центре зала, на руках орка были надеты массивные железные кандалы — такие не разорвать даже ему. Хотя внешний вид узника оставлял желать лучшего: бледный — это было заметно даже на его серо-зеленой коже, — тощий — для орка, — с потухшим взором черных глаз, которые он всегда держал опущенными.
Элиэн изо всех сил старалась держать на лице ледяную маску безразличия, когда выступивший вперед капитан-оборотень зачитал:
— Доставлен на Последний суд Кантаг из клана Огненных Волков. Он обвиняется в убийстве своих сородичей: Вагара, Сампека и Уруга из клана Огненных Волков. В ночь с третьего на четвертый день первого месяца зимы Кантаг из клана Огненных Волков, изрядно выпив, напал на своих сородичей, несущих золото для торговца Наргазтарга от лорда Алорина Нел’мер, и потребовал отдать ему золото. Когда орки из клана Огненных Волков отказались отдавать золото, он ударил сначала Вагара, проломив тому голову, потом отнял топор у Сампека и им убил его и Уруга, после чего исчез, забрав золото. Наутро его нашли темные эльфы лорда Алорина Нел’мер пьяного, в корчме неподалеку. Рядом с ним лежал окровавленный топор и порванный мешок с золотом. Свою вину Кантаг из клана Огненных Волков не признал и потребовал Последний суд.
Оборотень отступил назад, сворачивая свиток, с которого читал. Подготовленная Ринером Элиэн произнесла:
— Последнее слово.
Орк поднял голову. В черных потухших глазах вдруг зажглась надежда. Он открыл рот и заговорил… на орочьем. Элиэн, худо-бедно выучившая язык дроу, совершенно не понимала орка. А он с такой надеждой рассказывал… Она даже не могла попросить перевести! Не под взглядами этой жадной толпы, им нельзя демонстрировать свою слабость или незнание, это Элиэн чувствовала интуитивно. Орк закончил говорить, и Ринер принялся многозначительно на нее коситься. Сглотнув подступивший к горлу ком, Элиэн твердым голосом произнесла:
— Виновен.
Ринер, все это время стоящий по правую руку от ее трона, мгновенно оказался рядом с пленным, которого конвоиры уже успели поставить на колени, и поднял меч. Больше всего на свете Элиэн хотелось закрыть глаза, зажмуриться, и не видеть того, что сейчас произойдет, но она не могла.
Меч легко погрузился в плоть. Кровь брызнула на плиты, и с громким чавкающим звуком голова орка упала на черный мрамор. Элиэн со своего места прекрасно видела торчащий из мяса позвонок и неровные края раны.
— Следующий.
Она похвалила себя за то, что предусмотрительно взяла у Сайлриуса успокоительный отвар. Только вот, ее одолевали сомнения, что он поможет, потому что ей уже было плохо. А впереди был целый день. Убийцы, грабители и насильники — последних, на удивление, было немного. Все они стояли перед Элиэн и говорили. Дроу она понимала, остальных — нет. В Темной Империи все знали орочий, он был, что называется, для всех. Язык темных эльфов был лишь для дроу и верхушки власти — вождей и шаманов. Простые орки, тролли и оборотни его не знали, так что Элиэн даже не могла выслушать их. Хотя что бы это изменило? Ринер твердо дал понять, что все, кто предстает пред ней, виновны и уже осуждены, ей лишь необходимо вынести очевидный приговор. Сказать одно слово, которое отнимет одну жизнь. Элиэн никогда не видела смерть. Сегодня она наверстала за все предыдущие года. Она увидела ее, эту уродливую неказистую смерть, такой, какая она есть. Это было мерзко, тошнотворно и неприятно, никакой красоты, никакого изящества. Отрубленные головы мелькали у нее перед глазами, пока она шла ночью к своим покоям. Последний суд закончился ближе к полуночи, и Элиэн едва могла идти, настолько ей было плохо, не спас даже успокоительный отвар. Это было ужасно. Она упала на колени в уборной и ее несколько раз вывернуло. Даже уже когда было нечем, желудок все равно бунтовал, а из глаз текли слезы. Во рту был мерзкий вкус — почему-то крови, — и Элиэн выпила воду, чтобы ее через минуту вновь вывернуло. Она едва смогла доползти до кровати, где обессиленная рухнула прямо поверх одеяла и разрыдалась. Она не хотела больше видеть это, не хотела становиться палачом. Сегодня она отправила на смерть семнадцать душ, семнадцать чужих жизней!
Утром ее ждала Алеса. Вернее, «подарок» от нее. Как банально.
— Управляющую. Быстро, — приказала Элиэн, откидываясь на спинку кресла. Слуги постарались на славу — на серебряной тарелке лежали безусловно хорошо прожаренные рыбьи головы. Явившаяся Алеса даже попыталась было убедить ее, что это фирменное блюдо.
— Ешь, — безапелляционно приказала Элиэн. Ее не интересовало, что формально в поданном завтраке не было ничего плохого — повар сделал свое дело, не как раньше, — но намек виделся ей ясно, и за это Алеса должна была ответить. Змея, которая только и ждет, чтобы ужалить.
