Иногда все было понятно и так, и Элиэн отдавала приказ Ринеру, наблюдая за брызгами крови на черных мраморных плитах. Иногда она колебалась — свалг явно чувствовал это, — тогда приходилось идти на сделку с совестью, стараясь не думать о том, что она, возможно, отнимает жизни у невиновных. Иногда она была уверена — это было редко, — тогда Ринеру приходилось скрежетать зубами, но послушным болванчиком стоять рядом. Некоторое время Элиэн даже опасалась, что он все же предпримет что-нибудь, но нет — он был связан приказом Вадериона, невольно наделившим супругу властью. Конечно, муж не ведал, что Элиэн начнет эту власть использовать, но когда прошло время, когда лето сменилось осенью, а затем и новой зимой, она почувствовала крошечное облегчение от своего протеста — она больше не была безликим палачом. И пусть Алеса, Ринер, слуги и другие темные изо всех сил старались усложнить ей жизнь, сделать ее невыносимой, Элиэн начала набираться сил. Вкус власти не пьянил — она ее не желала, — но дарил осознание простой истины: господство над другими дает самую лучшую защиту. Она станет Темной Императрицей. Она
Королевский дворец в Рассветном Лесу был прекрасен, как изящная работа мастера. В нем все дышало легкостью. Он был похож на прекрасного лебедя. Императорский же замок представлял из себя холодного грозного великана. В нем не было ни изящества, ни легкости. Это была настоящая военная крепость. После великолепия Листерэля, после дворца отца Элиэн казалось, что она очутилась в тюрьме. Вечно холодно, вечно страшно, ничего прекрасного. Она долго не могла понять, как здесь можно жить, как можно принять это. А теперь спокойно ехала по Меладе и даже находила, чем полюбоваться. В строительство столицы вложился явно не только Вадерион — здесь присутствовали и другие цвета, помимо черного.
Конь под Элиэн заходил ходуном, и она крепче сжала поводья, стараясь не нервничать: на лошадях она держалась плохо, отец не поощрял это увлечение дочери, как и всегда, считая, что место женщины в доме. Или во дворец. В общем, в запертой комнате с иголкой и ниткой в руках. Только вот не ожидал, видимо, папочка, что дочери придется жить в Темной Империи и жить весьма и весьма «весело». Ведь причина сегодняшней вылазки была в неуемном энтузиазме Элиэн (прямая цитата служанок, подслушанная за завтраком), которая решила, что не следует ей сидеть взаперти в замке, когда идет война. От служанок она узнала, что раненных привозят обратно в Империю — в Меладе был открыт лазарет. Среди темных крайне слабо было распространено целительство. В отличие от светлых эльфов, темные лечить магией не умели, орки и тролли также не обладали данным умением, поэтому немногочисленные целители — или лекари, как называли их в Империи — лечили по старинке. Естественно, от этого росла смертность, многие навсегда оставались калеками. Если темных и было бесчисленное множество, то и умирали они быстро — в этом Элиэн убедилась сама, побывав в лазарете Мелады. Там трудились, в основном, орчихи и оборотни, рук и мест не хватало. После пары визитов Элиэн тряханула Ринера и приказала открыть еще два лазарета. После долгих споров Советник и Императрица пришли к относительному (по мнению свалга) компромиссу — лазареты будут открыты за счет казны Империи, но за чертой города и заниматься всеми организационными вопросами будет инициатор всего этого. Так у Элиэн прибавилось работы и окончательно убавилось времени. Зато по пути из замка через Меладу в новые лазареты она имела удовольствие любоваться городом. Особенно ее пленяли виды вечерней столицы, когда солнце окрашивало в оранжевый и пурпурный темные стены домов. Архитектура Империи, которая поначалу казалась Элиэн грубой и отталкивающей, начинала очаровывать ее. Мрачная, исполненная какой-то таинственной силы Мелада постепенно покоряла сердце Императрицы. Или она всего лишь привыкала?
