Вадерион, не мигая, смотрел на поверженного врага. Три года выматывающих боев, три года они видели лишь кровь и отрубленные головы и руки, выпущенные кишки. Едва ли половина армии Темной Империи осталась в живых. Южная война обошлась Вадериону и его подданным дорогой ценой, но теперь, когда змея была обезглавлена, Император не сомневался в победе. Впрочем, он не сомневался в ней и полгода назад, после последнего, решающего сражения. Пустынные эльфы проиграли, и пленение их короля лишь ускорило осознание этого. Эграл не понимал, что уже заплатил цену: Вадериону было все равно, мертв правитель Шарэта или нет, войну он выиграл, а больше ему ничего не нужно, отомстил он сполна, наблюдая за униженным и поверженным противником. Возможно, стоило бы даже его отпустить, чтобы насладиться этим зрелищем: король пустынных эльфов, трусливо поджав хвост, возвращается в Шарэт с остатками своей некогда великой армии. Если то, что Вадерион успел узнать о пустынны эльфах, верно, то Эгралу не простят плен и откуп. Слабые в песках не выживали. Впрочем, как и в Темной Империи.
Вадерион вытащил из-за пазухи чистый пергамент и перо с чернильницей, положив их на землю перед Эгралом.
— Пиши. Кому хочешь и что хочешь. Если через месяц не предоставишь выкуп, я отдам тебя воинам. Думаю, мои подданные придумают множество пыток для тебя и до хрипоты будут спорить о способе убийства.
Вадерион резко поднялся и направился к выходу. За тонким пологом палатки он видел тени — короля пустынных эльфов охраняли днем и ночью.
— Ты так и не назвал цену.
— Удиви меня. — Вадерион играл с ним, как пантера с хорьком. То следит, то выпускает когти, а несчастный зверек пытается переиграть ее.
— Хочешь лосскую руду? — выпалил Эграл, откидывая назад серые космы. Несмотря на бессмертие, даже лицо выдавало его настоящий возраст, однако яростная душа, присущая всем пустынным эльфам, и горячая голова явно мешали опытному правителю продемонстрировать свою мудрость. Или он был слабее. Вадерион бы никогда не стал играть по чужим правилам, скорее, он бы вогнал очин пера в горло своему врагу.
— Зачем мне
Карие глаза, не отрываясь, следили за каждым его движением. Страха не было в них, не было в выражении лица или в жестах — было в этой болезненной внимательности. Вадерион даже позволил себе мысленный победный оскал: долгая война стоила этих мгновений. Он вновь победил.
— Я хочу увидеть, какую цену ты назначишь за свою голову. Удиви меня, — вальяжно повторил Вадерион и исчез в сумраке заката.
Сколько бы он не наслаждался войной, но не мог отрицать, что она отнимает немало сил. Для пленника месяц наверняка тянулся долго, для Вадериона — пролетел быстрее дракона. Он жил войной: ее бытом, ее проблемами, ее воинами. Он уже не помнил, когда последний раз открывал бутылку вина, но он не жалел об этом. Если война с кочевниками была ленивой и неспешной — прогулка для Императора, — то пустынные эльфы выжали из темных все соки. Проходя по лагерю, Вадерион видел много закаленных воинов, но и много — уставших. А ведь они воевали, по сути, не за что: они не отправятся вслед за отступающими эльфами в пустыню, а с земель кочевников, которые и стали полем боя, брать нечего. Надежды на выкуп Вадерион тоже не оставлял. Темным нужно было кое-что другое, хотя он бы соврал, если бы сказал, что ему не интересно, что же написал Эграл. Ладно, если король пустынников его разочарует, отдаст его на потеху толпе — хоть простые воины отведут душу, а сам Вадерион еще больше унизит противника.
За день до конца срока, отпущенного Императором, прибыли посланцы из Шарэта. Закутанные в шелка пустынные эльфы выглядели слишком вычурными посреди одетых в шкуры орков и диких троллей в одни набедренных повязках. Даже дроу изменили своей вечной любви к роскоши и облачились в практичные кожаные и кольчужные доспехи. На их фоне пустынники напоминали фарфоровых кукол, чем непременно воспользовались темные, принявшись гоготать (преимущественно, конечно, орки и тролли, хотя даже дроу и оборотни не удержались от улыбок).
— Чем же вы собираетесь откупиться от победителей?
Вперед выступил один из пустынных эльфов, взгляд которого так и лучился лестью. Он вновь поклонился, но улучив нетерпение на лице Темного Императора, заговорил. Речь его лилась шелковым потоком.
