Вадерион с мягкостью, под которой скрывалась сталь, рассмеялся.
— А я игрок очень хороший. И война для меня — то же шахматное поле. Я смотрю на все со стороны, поэтому мне удается увидеть, какой ход сделает противник, а также я сохраняю холодную голову. Ошибка большинства лидеров в том, что они увлекаются противостоянием. Это глупо. Можно поддаваться своим внутренним порывам на поле боя, на тренировке, но за столом с расстеленной картой ты должен следовать лишь чистой логике. Мало кто на это способен. По крайней мере, я знаю лишь одного такого военачальника. Поэтому я выигрываю все войны. Мне нравится хорошая игра, но я не хочу лить кровь лишь ради собственного удовольствия. В конце концов, всегда есть обычная шахматная доска.
Элиэн чуть склонила голову, внимательно слушая, и Вадерион даже залюбовался ею, а еще впервые в жизни подумал, что нашел кого-то, кто его понимает, но при этом не является врагом. Ведь чтобы понять, надо быть таким же. Элиэн такой же, как Вадерион, не была, но понимала, он видел это в ее взгляде.
— Я так рада, знаешь, — наконец задумчиво произнесла она, закутываясь в шаль.
— Чему?
— Что у меня есть преимущественное право побеседовать с тобой. Как у супруги, — с озорной улыбкой добавила она. Он вновь коротко рассмеялся.
— Ты часто говоришь умные вещи, но еще чаще — умные и смешные.
— Для тебя это комплимент, спасибо, — серьезно ответила она и повернулась к камину, в котором несмотря на приближающееся лето горело пламя. Вадерион был равнодушен и к погоде, и к температуре, а вот его котенок мерз.
Вглядываясь в языки пламени, она внезапно спросила:
— Вы ненавидите нас? В глубине души.
Элиэн подняла взгляд на Вадериона, и на мгновение ему показалось, что он увидел в голубых глазах отблески Тьмы.
— Темные эльфы светлых, — пояснила она.
— А вы? — насмешливо поинтересовался он.
— Я спросила первой.
— Покажу свои хорошие манеры и отвечу, — проигнорировав насмешливую гримасу Элиэн на его «манеры», произнес Вадерион. — Мне все равно. Я видел жестокость от всех рас, а произошедшее тысячелетия назад между родными братом и сестрой меня не интересует. Захотел Лисэн проклясть Мириэль и немалую часть своего народа — его воля. Если так рассуждать, то он сделал нам подарок: дроу сильнее других рас. Еще орк, может быть, поспорит со мной силой, а вот светлый эльф и рядом не постоит.
Элиэн покачала головой:
— Понимаю, — и тут же загорелась новым вопросом: — «Дроу» — что это за слово? Я думала, это ругательство, но вы сами себя так называете.
— Это все пошло от Владыки вампиров — та еще ленивая гусеница, — когда он нас так назвал. На древнешесском так звучит «темный эльф». Но язык вампиров не дано никому постичь, поэтому поначалу не знающие темные стали так называть мой народ, потом это вошло в привычку. Можно считать, что у нас два одинаковых имени.
— Ты древнешесский знаешь, — заметила Элиэн.
— Я — исключение, — самодовольно ответил Вадерион, но, усмехнувшись, все же пояснил: — Древнешесский, на самом деле, язык не вампиров — это язык Тьмы. Но вампиры сильнее всех связаны с нею, поэтому понимают его. Ты бы знала, как я желал тоже познать его. Но древнешесский нельзя выучить, его можно лишь
— И стать избранным, — продолжила за него Элиэн. — Ты им стал.
— Да. Владыка вампиров потом сказал, что мой род благословила Тьма. Именно в тот день я окончательно принял то, что стану правителем всех темных, а не только дроу.
— А ты не хотел? — удивилась Элиэн.
Он на некоторое время задумался, решая, как ей объяснить то, что он тогда чувствовал.
— Я не желал короны темных эльфов, но иначе не мог. Я поднял восстание, и меня выбрали другие, не я. Потом пришлось принимать множество страшных, тяжелых решений, смотреть, как из-за моих ошибок гибнут мои сородичи, которых я пытался спасти, и переступать через себя, забывая о ненависти ради будущего. На поверхности мне вновь досталась роль лидера. Так бывает. Не буду скрывать, мне нравится быть первым, я знаю, что я хороший правитель. Я не отказывался от того бремени, что мне выпало, я принял его с удовольствием — ведь это тешило мое самолюбие, — но без радости. Постепенно война приближалась к своему логичному завершению, и если бы я выиграл — я это понимал и понимали другие, — то именно у меня появился бы шанс стать правителем сразу всех темных. Эта возможность манила, но меня брали сомнения. Я уже говорил, что смотрю на все, как на шахматную партию. Также я смотрел на свою жизнь: для меня единая корона представлялась слишком большим риском, в котором Тьма, а возможно и сама Судьба, поставят мне подножку. Не стоит слишком гордиться собой. Но внезапное благословение Тьмы подтолкнуло меня принять свою судьбу. Заставило сделать последний шаг. Я — единственный во всем мире, кроме вампиров, понимаю речь Тьмы. Это способность передастся моим детям, мой род исключительный — есть повод для гордости.
— Нарциссизм у вас, дроу, в крови, — пошутила Элиэн, но глаза ее на мгновение потухли. Женщины! Мужчине их никогда не понять.
