Все молчали, казалось, даже воздух застыл в напряжении. Элиэн все также равнодушно взирала на представшее ее взору зрелище: Ринер, гордый надменный свалг, Советник самого Темного Императора, его правая рука на протяжении всего существования единой Империи, сейчас стоял на коленях перед своим другом и повелителем. Впрочем, одернула себя Элиэн, другом Ринер Вадериону никогда не был, уж это она успела заметить. Их отношения больше напоминали соперничество, когда один из товарищей явно сильнее другого, но они все равно не могут стать врагами, потому что их связывает общее прошлое, склонности и капля совести на двоих.
Пока Элиэн размышляла о превратностях бытия, Ринер прожигал ее ненавидящим взглядом. Его можно было понять — она отняла у него все. Сначала любовницу и детей, потом власть, а следом и жизнь. Хотя все зависело от ее мужа, и Ринер явно сам нарвался: из-за Элиэн Вадерион не стал бы убивать своего Советника. Это подтвердил состоявшийся вечером разговор, когда кровь свалга отмыли от черных мраморных плит, а тело его предали огню — темные, в отличие от людей, не хоронили, а сжигали покойников. И быстрее, и легче.
— Можно сказать, что Ринер был первым темным, которого мы повстречали, поднявшись на поверхность. Небо над головой, хвойный лес вокруг — и ни души, лишь Северный Хребет возвышается совсем рядом, — вдруг произнес Вадерион, когда они с Элиэн уже два часа молча сидели в гостиной: она вышивала, он — гипнотизировал пламя в камине. — Несколько дней шли, пока не наткнулись на орочье поселение, одно из немногих еще не затронутых разгорающейся войной Света. Но орки уже с недоверием относились ко всем, хотели убить заблудшего к ним свалга — он им человека напомнил… Я не позволил, нас было много, очень много — против всего одного клана. А Ринер мне понравился: он был такой же молодой еще, вспыльчивый, но умный. Мы быстро сдружились, он прошел со мной всю войну, смотрел, как меня короновали… Мы вместе строили Меладу и замок… Много было разного… Я всегда знал, что он излишне властолюбив и завистлив, но считал, что ему хватит ума держать свои желания под контролем. Но он любил брать от жизни все…
— Многие имеют этот недостаток, — осторожно заметила Элиэн. Ей казалось, что тема казни Ринера станет запретной, но нет, Вадериону явно нужен был собеседник, а вернее, слушатель.
— Ринер был умнее многих, — с раздражением ответил Вадерион. — Каждый должен знать свое место. Он должен был понимать, на что он способен, а на что — нет. Никогда бы в жизни Ринер не смог править даже захудалой деревушкой, он не умел ставить толпу, он не выглядел бы в глазах своего народа правителем, его бы просто свергли. А он захотел Империю…
— Но он ведь не всегда был таким?
— Нет, — невесело усмехнулся Вадерион, вроде бы успокаиваясь. — Он был хорошим и верным товарищем, когда-то он сильно помог мне, без него мне было бы сложнее построить все то, что я имею. Но умер он предателем, — поставил точку в разговоре Вадерион. Это был единственный вечер со дня его возращения (помимо Последнего суда), когда они просто легли спать. В темноте ночи Элиэн осторожно погладила его по обнаженной спине, по длинным белым волосам. Большинство дроу заплетали их — и женщины, и мужчины, — но Вадерион почти всегда ходил с распущенными, они, словно плащ, окутывали его, особенно ночью. Элиэн любила перебирать светлые мягкие пряди — единственное, что было мягким в Вадерионе.
— Я не нуждаюсь в твоем глупом утешении, — раздраженно произнес он, всем своим видом (даже спиной) показывая, что ему не нравится ее ласка. Несмотря на это, Элиэн склонилась и коснулась невесомым поцелуем черной кожи между лопатками. Тяжелый вздох был ей ответом. Конечно, он не нуждается в утешении, а то, что весь вечер сидел и вспоминал о первом в жизни друге, с которым прошел через многое и которого безжалостно казнил — пустяки. Можно сказать, что Ринер сам виноват…
Вадерион вновь вздохнул, когда Элиэн думая рефлекторно погладила его по плечу. Вот ведь мужчины! Ходят, выпятив грудь с короной на голове, изо всех сил показывают, какие они холодные и жестокие, а на самом деле испытывают те же самые чувства — и боль, и разочарование, и даже муки совести. Но никогда в жизни они не признаются в этом и не примут помощь, будут до последнего отбиваться, хотя сами наслаждаются, когда их ласкают и утешают. Вот Вадерион готов был ворчать вечность, вздыхать и бормотать под нос свое любимое «Женщины!», но смертельно обижался, если Элиэн засыпала не в его объятиях. Или за ужином, когда он любил поговорить, его обязательно нужно было выслушать — иначе действительно обижался, как ребенок. Элиэн было и смешно, и мило от этого, она сама не заметила, как стала
