Ромм спал с лица, а я, глядя на него, вдруг осознал, что он сейчас видит перед собой внедрённого спецслужбами провокатора. Ромм глухо процедил: «Ну идите, боритесь, если сможете, они вам покажут кузькину мать». Я продолжал растерянно смотреть на Ромма и помалкивал, а Михаил Ильич, оценив ситуацию, вероятно пришёл к выводу, что перед ним всё-таки не провокатор, а дурачок: «Вы здесь, Володя, таких слов больше никогда не говорите. Чтоб я этого не слышал…»
После, когда вернулся домой, я поделился с Верой впечатлениями от очередного визита к Учителю: «Не понимаю, а для чего тогда все эти разговоры?..»
Мне казалось, что проповеди Ромма не должны оставаться достоянием узкого круга посвящённых, пора их распространять в массах и приступать, наконец, к борьбе с режимом. Если бы Михаил Ильич сказал мне в те годы, что я должен сделать нечто ради торжества справедливости, ради устранения бесчеловечной советской системы, я бы согласился без особых раздумий.
Разумеется, говорили мы не только о политике. Важной частью нашего общения были его замечательные воспоминания, которые частично сохранились в виде магнитофонных записей, публикаций и в значительной степени известны публике. Михаил Ильич был мастерским рассказчиком, ему удалось найти особую притягательную интонацию, в которой чувствовалась и доверительность, и самоирония, и обязательно имелось второе дно – с моралью, но при этом без напыщенной назидательности, просто опыт мудрого человека. Обязательно в его истории присутствовала интрига, рассказ часто касался людей известных, обладал увлекательным сюжетом, но во всём этом не было ощущения отрепетированности. Казалась, что Ромм только что вспомнил историю и воспроизводит её, что называется, к слову. Рассказывая мне очередную байку, какой-нибудь случай, он оттачивал текст, шлифовал манеру подачи.
Историй было множество, одна из самых ярких – о Николае Шенгелая, знаменитом грузинском, советском режиссёре, женатом на актрисе-красавице Нато Вачнадзе.
Однажды, в 1932 году, Ромм, работавший на «Мосфильме» ассистентом режиссёра и не снявший ещё ни одного собственного фильма, случайно оказался в просмотровом зале, где собрался весь цвет советского кинематографа. Смотрели новую картину Шенгелая «Двадцать шесть комиссаров». После просмотра все принялись поздравлять автора, расточать комплименты, а Ромму фильм не понравился, он попросил слова и в блестящей манере, тонко и точно, разгромил «Комиссаров». К удивлению присутствующих, Николай Шенгелая не полез в драку, услышав нелестные слова от неизвестного наглеца, а затащил его вместе с другими высокопоставленными зрителями в ресторан «Метрополя», однако Ромм настороженно ожидал изощрённого сведения счётов. К утру, когда застолье завершалось, Шенгелая произнёс тост в честь своего сурового критика:
«Я хочу поднять ещё бокал за одного человека. Он мало известен нам. Говорят, его фамилия Ромм. Но это не тот знаменитый Роом, автор „Третьей Мещанской“, „Бухты смерти“ и других первоклассных картин. Этого Ромма зовут Михаилом. Там, в зале, он многое говорил – теперь моя очередь говорить.
Бывает ли так в жизни, чтобы человек плюнул тебе в лицо, а ты вытер бы лицо и сказал: „Молодец! Красиво плюнул!“ Не бывает!
Бывает ли так в жизни, чтобы человек отнял у тебя самое дорогое – твою жену, а ты сказал бы: „Будь счастлив с нею, ты достоин этой любви“. Не бывает!
Бывает ли так в жизни, чтобы человек ударил тебя кинжалом в грудь, а ты, умирая, сказал бы: „Спасибо, друг! Ты был прав!“ Не бывает! В жизни так не бывает… Но в искусстве – бывает!.. Этот человек, Ромм, плюнул мне в лицо, ударил меня кинжалом в грудь и отнял более дорогое, чем жену, – прости, Нателла, но это правда, он отнял более дорогое, чем ты, – мою картину. Но он сделал это талантливо. Слушай, Ромм! Я хочу, чтобы твоя первая картина была лучше, чем мои „Двадцать шесть комиссаров“. И если ты сделаешь её лучше, чем я, то, клянусь, где бы я ни был, – я приеду в Москву и буду тамадой за твоим столом!.. Но если ты только болтун, если можешь только критиковать, а сам сделать ничего не можешь – берегись! Я тебе этого не прощу. И никто из сидящих здесь не простит. А здесь сидит вся советская кинематография“. Он помолчал и добавил: „Я прошу всех поднять бокалы и выпить за то, чтобы я был тамадой у Михаила Ромма, когда он сделает свою первую картину“…»
И когда через три года Ромм снял свой первый фильм «Пышка», Шенгелая прислал ему телеграмму: «Когда стол? Шенгелая, Вачнадзе». А позже действительно сидел в качестве тамады в ресторане «Арагви», где был банкет по случаю премьеры.
История про Николая Шенгелая не просто содержит сочные детали, юмор, самоиронию, но и поучительна, как и большинство рассказов Ромма. Это не просто байка, а назидательный пример умения вести себя достойно в самой, казалось бы, сомнительной ситуации, а ещё – выражение благодарности человеку, преподавшему ценный урок великодушия.
