— Вот что. Будьте в суде, там и объясните все, что думаете, да поостынете пока заодно...
Разговор с Лядащевым оставил у него осадок полной своей бессмысленности и бессилия.
Встретившись с Корсаком, они упрямо отправились к посольскому дому, где, действительно наткнулись на отряд, преградивший путь. Прождав выезда посла до вечера, друзьям пришлось с неохотой признать правоту Василия Фёдоровича, отчаянно злясь на него и на себя самих.
А во время беседы Оленева с “хорошим человеком” виновница их короткой ссоры сидела, словно оцепенев. Изящные пальцы выбивали дробь по столешнице.
Она посмотрела в окно на падающие капли дождя, а потом тоскливо на разряженную даму на портрете.
“Милый князь... Даже осуждая, остался сдержан... Кажется, я верно поняла его взгляд... Мать секли кнутом вполсилы, ибо... да, именно, супруг-то будущий и помог, на все готов был!
А что же выпало остальным? Хлыст врезался с силой в плоть... Кровь и стоны... Снятая со спины до пояса кожа Лопухиной... — Анастасия зажмурилась.
Картина эта давно сгладилась в памяти. Много другого случилось с тех пор, да и не видела она всего — все больше по рассказам, от коих стынула кровь.
Ужас от жестокой расправы, острая жалость, вина за то, что сама невредима — все это было! Но чего-то не хватало, чтоб годами ощущать на себе, как его рубцы.
О, эти страдания от жара и скальпеля, да больше месяца в болезненных перевязках! Так ещё бывало, успокаивал: “Не переживай, все минется...” Навсегда ли?
Молодая женщина поежилась и обхватила себя за плечи, словно защищаясь. “Если постигнет новая кара, все его удары также станут моими... Но когда же кончится эта канитель страхов? Даже обратиться к нему за утешением не могу...”
Но что же Никита сказал? Канцлер Бестужев из-за Австрии строит помехи? Не похоже, чтобы он уповал на моё содействие — на себя, как обычно, надеется... Но можно ли бездействовать!”
Задумавшись на секунду, и собрав свои панические мысли, Анастасия снова взялась за колокольчик. Руки так дрожали, что даже трясти им не пришлось.
— Лизавета!!! Где ты ходишь? Мне темно-красное платье из тафты, что ещё на выезд не надето, подготовь!
Она придирчиво оглядела себя в зеркале.
“Румяна накладывать не стоит.. Слишком легкомысленно будет. Лучше бледность и алые губы. Где же была помада к этому цвету...”
Она достала сумочку, после приезда из Стрельны заброшенную вместе со светской жизнью.
Равнодушно взглянув на ее содержимое, она собралась было выбросить какой-то в желтоватых разводах конверт. На нем было написано по-немецки: “Канцлеру В. А. Кауницу, Вена...”
Не слишком хорошо им владея, но распознав отдельные имена, Анастасия вспомнила про «Немецко-латинский и русский лексикон», принадлежащий отцу, и с его помощью перевела по отдельным словам текст.
“Сообщить имею о том, что радение графа Эстерхази об интересах короны, что союз с Российской Империей полагают, весьма недостаточно. Пользуясь милостью императрицы Елизаветы, что для излечения резиденцию предоставила, с русскими, однако, проявляет неучтивость...
Расположение Бестужева, как наказано было в рескрипте ее Величества Марии Терезии выказывает нестаранно, без должного уважения, под предлогом недомоганий дважды отменил аудиенции.
С чиновником Коллегии иностранных дел Ниловым, что по наказу вице-канцлера М. И. Воронцова с оповещением намедни прибыл, был крайне груб и заносчив.
Нестабильное состояние здоровья причиняет немалый ущерб государевой службе. В общих интересах будет уместно под предлогом отпуска Эстерхази в Баден просить её Величество направить верного вам Людвига Цинцендорфа в Петербург на место оного.
Остаюсь преданный вам, Иохим Юлиус Лимберт”
На лице женщины, откинувшейся в кресле, появилась тень задумчивой улыбки.
“Кузен Людвиг, протеже канцлера Кауница, как не вспомнить про рассказы о влиятельных связях в театральной ложе... А понравится ли сие донесение болезному послу? Вот это надо уточнить...”
В приёмной канцлера было совсем немного народу. Но испросив об аудиенции, родственница всесильного Бестужева просидела около двух часов под внимательными взглядами и перешептываниями проходящих чиновников и вельмож.
— Чем обязан? – хмуро спросил канцлер. — Никак, родственные связи решили вспомнить? А я вот не припомню в роду никаких Беловых...
Услышав презрительную фразу, Анастасия хотела вспылить, но быстро одернула себя. “Осторожнее, перед тобой не просто родственник. Вернее, не похоже, чтобы он вообще им хотел быть. Однако, постарел, и взгляд ещё колючее стал... С чего же начать?”
Внутреннее чутье подсказывало, что находку лучше приберечь напоследок, попытавшись добиться большего.
— Алексей Петрович... — она потеребила в руках шнурок сумочки и облизнула губы, стирая помаду. — Я бы хотела объясниться, насчёт дуэли... Мой муж дрался с ныне покойным графом...
“...из-за личного конфликта”, — хотела она сказать, но канцлер перебил, хмыкнув:
— Из-за политического спора, уже доложили! Дайте угадаю, кто же был причиной сего... хм... политического спора? Никак, супруга, собственной прелестной персоной? И что ж вы теперь хотите?
