Анастасия внезапно растерялась, когда услышала этот полный пренебрежения голос. “Какой ещё политический спор? О чем он толкует? И как же выдержать этот издевательский тон...”
— Чего хочу я? Я... боюсь, что наказание будет слишком жестоким... — пролепетала она. — я пришла спросить вашего совета, как избавить Александра от телесных экзекуций и каторги... — сказав эту прямую фразу, она посмотрела в глаза вельможи.
— Это ж как? Пожалеть злостного нарушителя закона, убийцу, лишь оттого, что про него вдруг загулявшая супруга забеспокоилась?
А известно ли вам, любезная бывшая, — он сделал ударение на этом слове, — родственница, что есть вообще политика внешняя для Отечества? Сие вам не политические споры лихачей!! — рявкнул в лицо вельможа.
“Дел невпроворот, еще сентименты этой прелюбодейки слушать... Жаль, конечно терять Белова, надежный был, но... незаменимых не бывает, а австрийцев успокоить надобно... Не хватало ещё этого приласканного Эстерхази в Вену провожать...“
Эта беседа была последним, чему канцлер желал посвятить бесценное время. Он привстал, жестом показав на двери.
— Ещё недавно это лихачество для вас ценность имело!! — выпалила она, вспыхнув. И тут же смягчила тон.
— Я понимаю, ваша светлость, что не вправе просить большего, но... Заклинаю Вас, во имя преданной службы... не ставить помехи милосердию... В вашей силе не настаивать на этом...
— Было время — оплатил по счетам! Иль полагаешь, твой голодранец за свои подвиги мало поимел? Из сержантов в капитаны? Только закончилась его служба! — канцлер уже не сдерживал злость и стукнул кулаком по столу.
— И что ж так поздно опомнилась, прелестница? В светском календаре не прописаны планы прусские по русским землям? И ценность пока союзников наших ввиде Австрии, что нынче весьма недовольны, также не указана?
— Разрыв отношений с посольством Австрийским... — он ткнул пальцем в карту. — придётся ревнивцу вашему кровью и честью смывать! Заодно назиданием послужить, дабы иным задирам впредь неповадно было шпагой махать!
— Пояснить для пугливых? Извольте! Здоровье-то посла подводит, а воздыхатель ваш убитый — помощник его! Доверял-де, аки родному, видишь ли...
Угораздило Лимберта... Сама-то зачем к нему полезла, супруг приелся? Иль привычка с молодости за иностранцами волочиться?!
Ступай себе, да лучше скройся где в деревне с глаз долой! — грубо рявкнул канцлер, уже настойчивей направляя просительницу к выходу.
Но женщина смотрела из-подлобья, вся зардевшись от оскорблений, однако даже не думала покидать кабинет. “Пришла пора вынимать свой козырь...”
— Доверял, говорите? А ежели он узнает про это? – она вынула из сумочки письмо, протянув канцлеру.
— Что это? — брезгливо уставился тот, но бегло пробежал взглядом.
После этого откинулся в кресле и снова ядовито ухмыльнулся.
“Ох уж, эта Австрия!! — шпионить за больным чиновником в своих мелких корыстных целях!
А интересный разговор с господином Миклошем выйдет... Расстроится, конечно, но уж точно не до шантажа ему будет... Сошлюсь на своих людей, чтоб не расслаблялся и знал, что Бестужев их посольскую подноготную больше него знает...”
— Ладно, идите уже домой... — небрежно буркнул он Анастасии, но уже смягченным тоном.
— И запомните так: успокоение посла и бездействие правосудия — будет моим прощальным подарком... БЫВШЕМУ офицеру по особым поручениям...
Анастасия вышла из приёмной канцлера, понимая, что её затея, благодаря счастливой случайности, кажется, удалась. Можно твёрдо надеяться на то, что тело, которое до сих пор хотелось уберечь, несмотря на горькую обиду на его обладателя, будет избавлено от истязаний. Наверняка, друзья смогут облегчить остальное.
Но обилие оскорбительной, издевательской брани из уст канцлера, которую пришлось покорно выслушать, напоминали ей потоки грязи после дождя, которая была всюду: на земле и цветниках, под ногами, на копытах лошадей.
Подобрав юбки, забираясь в карету, она нечаянно оступилась, и поняла, что подол нового платья тоже в грязи. Едва удерживаясь от слез, она отчаянно стукнула несколько раз по бархатной обивке:
“Ненавижу эту грязь! Ненавижу это унижение, ненавижу вас, сиятельный дядюшка, но... больше всего я ненавижу тебя, дражайший мой Александр Белов! Именно ТЫ во всем этом виноват!”
====== Освобождение ======
Визит “одного хорошего человека” оставил Александра на несколько дней в полном смятении. Он даже не знал, что именно так взволновало его. Наивный детский рисунок порадовал, конечно, отцовское сердце, но так хотелось получить хоть строчку, хоть два слова от жены. Хотя бы просто “жду”.
Ах, какие длинные письма и просто обычные записки писала ему раньше Настасья! Как ласково называла, докладывала про детей, и так трогательно беспокоилась — в добром ли здравии, настроении...
Непохоже было, чтобы ее сейчас интересовало его здравие, а уж тем более настроение. Недавняя встреча с Анастасией в Стрельне, что завершилась дуэлью, ее последующее молчание, а главное, их скандал, постоянно занимали его тягостные, путаные мысли.
