Именно потому, что власть – это служение, в монархии правят династии. Во-первых, род – понятие сакральное, таинственное – древность намного тоньше, чем современность, осознавала связь потомков и предков, которые передают наследникам как свою святость, так и греховную поврежденность. В народе говорили: «Кровь – не водица». А во-вторых, подлинная и всеми ясно осознаваемая династийность страхует от искания власти и борьбы за нее тех, кто к династии не принадлежит. Больше того, династийность исключает даже согласие или несогласие на власть. Наследника престола не спрашивают, хочет он править или нет. Монарх смиренно подчиняется, как подчинился сейчас первый Романов – Михаил Феодорович.
Это судьба, которую не выбираешь, вверяя себя целиком воле Бога. Но возможно такое только тогда, когда саму эту волю Божию активно ищут всем народом во всех его сословиях. Если Бога в народной душе нет, то и описанный самодержавный идеал невозможен.
Лучшие минуты своей истории Россия, как и ветхозаветный Израиль, переживала тогда, когда породнялась и примирялась с Богом, когда умножалась вера, когда Отечество земное снова осознавалось как образ Отечества Небесного, а значит, и служение ему осознавалось, как часть подготовки себя к жизни вечной. Примерно так и происходит сейчас, в середине Смутного времени. Господь поставлял нам правителя, который вел страну к славе, потому что знал: слава эта Божия, а не человеческая.
И еще. Монархия – плод мироощущения, наполненного чувством иерархии. Сердце, которому открыт Бог, знает, что устройство мира строго иерархично – от Высшего к низшему. Так устроено Небо, где силы Небесные выстроены в иерархию от Бога, так же должна быть устроена Земля. Без чувства ранга, без ощущения и осознания этой иерархии, уходящей верхними своими этажами на Небо и в нем же укорененной, нет подлинной самодержавной монархии.
Но если Бог из жизни изгнан, то чувство ранга рушится. Как говорил герой Достоевского в «Бесах»: «Если Бога нет, то какой же я капитан?»
А следом за потерей природного естественного чувства ранга рушится все. В мире, отменившем иерархию (ее свержение – часть современной культуры постмодерна), невозможен тот самый нравственный идеал, потому что в мире без ранга само нравственное чувство в человеке расшатывается. И чем неустойчивее оно, тем извращеннее человек будет трактовать свободу.
Свобода без Бога становится свободой для греха, как и власть без Бога становится тоталитаризмом. Свобода для греха, как и тоталитаризм, – это на самом деле рабство.
Следом за греховным порабощением неизбежно идут внутренняя пустота, тьма и полная неудовлетворенность ничем. Может быть, именно в этом стоит искать причины всех революций и мятежей последних лет? В XVII «бунташном» веке раздавались первые громы будущей всемирной апостасии – отпадения от Бога, а в нынешнем ХХI она уже почти совершилась. Улицы когда-то христианских городов разрываются непрестанной манифестацией с требованием все больших свобод и «справедливостей» и погружением во все больший хаос, неравенство и рабство.
И дело не в том, что мир становится несправедливее и несвободнее, – как раз наоборот, мир за эти века стал свободнее, он научился уважать и беречь человека и его права, пусть и исказив это понятие! Мир стал комфортнее, местами – безопаснее, богаче и более открытым, но человека без Бога ничто не радует, и он восстает, протестует, борется за еще большие права, за еще большие свободы, за комфорт, за «свою политическую правду», за законы и с беззаконием, он борется с другими людьми, потому что в мире без Бога каждый сам себе голова и «правда».
Человек борется со всем, кроме греха. И поэтому грех побеждает.
Более невозможна подлинная (не декоративная, как в некоторых странах) монархия в мире, изгнавшем источник монархической власти – Бога. Потому что весь смысл монархии только в том, что она – часть Божественной иерархии.
Но можно ли считать в таком случае демократию – панацеей? И лучшим из строев для сегодняшнего человека, потерявшего связь с Небом?
Особенностью русской демократии этих лет была не компромиссная победа большинства над меньшинством, а евангельский принцип «Да будут все едино» (Ин. 17:21).
Русским парламентом самодержавной поры можно считать Земские соборы, особенно активные сейчас, в XVII веке – представительство выборных людей от земель, городов и местностей. «Земскими» эти собрания назывались в противоположность соборам церковным.
Представительство это было реальным, шли выборы достойных кандидатов из лучших в каждом сословии – и от дворян, и от крестьян, и от духовенства. Иван Грозный не раз собирал Земские соборы, а сейчас, на исходе Смуты, Земский собор и вовсе стал органом верховной власти. На нем выбирают нового царя.
Последний Земский собор этого периода соберется в 1684 году, чтобы решить вопрос о вечном мире с Речью Посполитой.