Над Спиридоном Ильичом тучей висят комары. Он от них не отмахивается. Укрыв голову женским ситцевым платком, а на платок нахлобучив кепку, он сидит на старом пне и смотрит в свою записную книжку. В книжечке понятные только ему записи: где, какой урон нанесли они гитлеровцам. «167. 7 вел. тр. — не успели взять. П. н.», — читает Спиридон Ильич последнюю запись и вспоминает, как напали они группой в десять человек шестнадцатого июля на семь велосипедистов по дороге к Мошкино и убили всех, а трофеи взять не сумели — помешала показавшаяся сзади колонна немцев… Когда немцы уже мертвые, ему бывает их по-человечески жалко. Понимает, не все по своей воле пришли сюда, в Россию. «Матери, поди, есть, жены, дети, невесты, — думает Морозов, вспоминая о растерянной своей семье, и зло рассуждает, виня в гибели этих немцев уже нацистов Германии: — Оболванили вас Гитлер с кликой, оболванили. Весь народ оболванили. И гонят, как стадо, на убой. И вы идете».
Морозов листает записную книжку, и все новые воспоминания одолевают его…
Просидел так с час. Потом подошел к шалашу и потряс за ногу комиссара отряда Вылегжанина. Тот, потянувшись, открыл глаза и сразу сел.
— Давай собираться. На новое место переберемся, остановимся в сторожке, у озера, — сказал Спиридон Ильич. — Нельзя нам засиживаться.
— Мы же в Псков связного послали?! — вопросительно посмотрев на Морозова, заметил комиссар. — Где он нас искать будет?
— Я все предусмотрел, — опустившись на корточки перед шалашом, проговорил Морозов. — Здесь в условленном месте он найдет записку, по ней придет в лагерь, где позавчера стояли, а там его будет ждать кто-нибудь из наших.
— Хитер, — засмеялся тот.
— Нам без хитрости… — Спиридон Ильич нахмурился, — без хитрости мы пропадем. Спасение у нас… в хитрости да в ногах: чем больше ходить будем, тем живучей станем. — И приказал свертывать лагерь.
Через каких-нибудь двадцать минут люди были в сборе. Солнце клонилось за полдень. В лесу было тихо и прохладно. Останавливались нечасто. Впереди Спиридона Ильича маячила широкая и сильная спина Кооператора. В отряде большинство получило клички, даже Морозову дали — Мороз. Кооператор нес на себе почти все коллективное имущество отряда, так как в его ведении было снабжение. Спиридон Ильич смотрел на Кооператора и думал: «Может, обзавестись лошадью?» Вспомнил, как попал в отряд этот человек.
Получив задание в Пскове и обойдя явки, Морозов к утру добрался до Вешкина. Собрал отряд. Сухо сообщил, что вот таким-то сдать оружие и можно по домам, а остальным — выполнять новое задание. Не сказал прямо, что к чему, но кое-кто, видно, догадался. Догадался, по крайней мере, Кооператор.
Кооператор — это Фортэ Семен Яковлевич. Кличку ему уже после дал Печатник. Работал Фортэ в псковской потребкооперации бухгалтером. Когда-то он состоял в партии, но при чистке был исключен за сочувствие оппозиционерам — кажется, троцкистам. Выходец из торговой семьи, в годы революции он был активен и шел в гору. Тогда же он познакомился с Морозовым. Они сдружились. Но после, когда на Псковщине уже отгремела гражданская война и все улеглось, а Фортэ по службе поднялся-таки высоко, дружба эта разладилась. Спиридон Ильич вернулся на завод и сменил кожанку на спецовку. Семен же Яковлевич кожанки не снимал, встречаясь с Морозовым на улице, перестал даже подавать руку. Со временем забылось и хорошее, и плохое. Будто ничего и не было, ничто и не связывало.
Фортэ отозвал Морозова в сторону и промолвил: «Что же ты, Спиридон Ильич?! Пожалей. Оставь… Некуда мне больше пристроиться… Ну, слепой!.. О питании буду думать. Семьи у меня все равно не имеется: перед войной в Свердловск откомандировал, к брату… Так что баланс сводить мне в одном только… с фашистами». Большие за стеклами пенсне глаза его заблестели. Морозову стало жалко Фортэ. Подумалось: пускай, человек он крепкий. И взял. И не ошибся Спиридон Ильич в нем, хоть и, уходя из Вешкина тем же утром, шептался с Вылегжаниным (бывшим членом партбюро в цехе завода, на котором сам работал): а не зря ли взял? Не ошибся, потому что Фортэ оказался, как никто, на месте. Он умел быть и бережливым, и расточительным, знал, где добыть продукты, даже боепитанием и трофеями не прочь был заниматься. Да тут все решалось проще: что лишнее, прятали в надежные места, а лишнего почти не было. С пищей было совсем плохо — в обрез. Базы с продовольствием и боепитанием, подготовленные райкомом перед сдачей врагу Пскова, — одну растащили деревенские мальчишки, а другую выдал какой-то подлец немцам — видно, участвовал в ее создании.