Кэти прищурилась, пытаясь понять, в чем смысл последнего предложения. Насколько она знала, Тир никогда не уделял Роу ни малейшего внимания; более того, именно отсутствие внимания, чувство, что его никогда не ценили по достоинству, было главной проблемой Роу. Он всегда считал, что достоин большего. Но Уильям Тир никогда не ругал, но и не хвалил Роу, даже когда было за что, даже когда следовало бы, принимая во внимание ум Роу и его находчивость. Тир так успешно его игнорировал, что, похоже, это было преднамеренно… и тут страшное подозрение зародилось в мозгу Кэти. Она уставилась на миссис Финн, пытаясь переключить мысли на другое, не желая знать ответ на этот вопрос, не желая знать…
– Я читала все утро, – заявила миссис Финн. Она потянулась к столу, и Кэти отпрыгнула, решив в очередном приступе паранойи, что у миссис Финн тоже может быть нож. Но мисс Финн вытащила обычную книгу, в кожаном переплете с позолоченным крестом на обложке.
– Ты знаешь историю Каина, дитя?
– Каина? – растерянно переспросила Кэти. Она читала Библию, чтобы понимать, о чем вещает Роу со своей кафедры. Но сейчас это имя ей ни о чем не говорило.
– Каина. Нелюбимого сына, забытого и обойденного безо всякой вины с его стороны. По Божьей воле. – Миссис Финн снова улыбнулась, но на этот раз ее улыбка была не ядовитой, а пугающей, словно она смогла увидеть свою собственную смерть. – Я читала о Каине и Авеле много раз. В нашем городе тоже был бог, несправедливый и продажный, но теперь его нет. И теперь мой сын займет свое законное место.
– Ваш муж…
– Мой муж умер за четыре года до Перехода! – отрезала миссис Финн. – Мы отправились сюда, чтобы построить лучший мир, и с чего он начал? Выбрал ее! Еще до того, как причалил первый корабль, все уже знали! – Миссис Финн сжала подлокотники кресла, переходя на крик. – Я была на четвертом месяце беременности, а он бросил меня ради американки!
Кэти отступила, едва сдержавшись, чтобы не зажать уши руками. Миссис Финн никогда не выдаст Роу. Но если Кэти останется здесь, она продолжит рассказывать, а Кэти не хотела больше ее слушать. Она подумала о той девочке, какой она была когда-то, сидящей на скамье рядом с Уильямом Тиром под лучами заходящего солнца. Если бы она тогда все это знала, согласилась бы на его предложение?
– Я знаю Библию, – пробормотала миссис Финн с мрачным удовлетворением. – Мы, в этом доме, божьи люди. Каин восстал.
Кэти открыла рот, чтобы что-то сказать, сама не зная что – может, о том, что Каин и все его потомки были прокляты навечно из-за одного его неисправимого деяния – но прежде, чем смогла вымолвить хоть слово, почувствовала, как встают дыбом волоски на коже. Она развернулась и увидела позади Гэвина, чей кулак уже летел к ней. Удар отбросил ее в сторону, приложив головой об стену. А затем ей все стало безразлично… и Уильям Тир, и мама, и Джонатан, все.
Очнувшись, Кэти почувствовала, что замерзает. Похоже, она попала в комнату, заполненную тьмой, где не осталось места ни для света, ни для чего другого. На нее обрушились запахи, и мгновение спустя она поняла, что чует гниль: сырость и разложение были повсюду вокруг нее. Она вытянула руку и нащупала рядом с собой чье-то теплое тело.
– Кэти.
– Джонатан, – выдохнула она, и на секунду ее накрыло такое всепоглощающее облегчение, что их заключение показалось чем-то незначительным. Джонатан не любил обниматься, но Кэти было все равно; она притянула его к себе, обняв изо всех сил. Мама умерла, вспомнила она внезапно, и Вирджиния тоже. Они все были мертвы: Тир, Лили, тетя Мэдди. Остались лишь они с Джонатаном.
– Ты ранен? – спросила она.
– Пока нет.
От такого ответа ее бросило в дрожь, но она не стала заострять на этом внимание. Выпустив Джонатана из объятий, она стала ощупывать все вокруг себя. Каменные полы, каменные стены, покрытые тонким слоем чего-то скользкого и влажного, вроде мха. Какой-то подвал. Подвалы были у всех, но дома в Городе строили не из камня, а из дерева. Над ее головой где-то далеко раздавались звуки, которые Кэти сперва приняла за вой ветра, но почти сразу поняла, что для этого они слишком мелодичны.
– Пение, – пробормотала она, а затем добавила: – Мы под церковью.
– Да.
Она склонила голову, снова прислушавшись. Пел хор, и звук был густым и насыщенным, но далеким, таким далеким. Они были глубоко под землей, слишком глубоко, чтобы докричаться до кого-нибудь, даже если бы они кричали хором, и эта мысль тоже вызывала мурашки. Роу построил эту комнату, точно он. Но зачем?
– Здесь должна быть дверь.
– Не трудись, – охладил ее пыл Джонатан. – Она на замке.
– Я могу вскрыть замок.
– Но не этот. Джонатан вздохнул, и Кэти услышала мрачный юмор в его словах. – Твой друг – отличный слесарь.
– Он мне не друг, – рыкнула Кэти, двигаясь вдоль стены. Под руку ей наконец-то попалось дерево – дверная рама, а затем и дверь, такая толстая, что, когда она изо всех сил шарахнула по ней кулаком, изрядно его отбив, наградой ей стал лишь тяжелый, приглушенный
Она отошла и, переступив через Джонатана, снова устроилась у стены.
