Раздалось позвякивание металла, а затем Кэти дернулась, ощутив, как что-то скользнуло по ее шее, а затем тяжелый камень устроился у нее на груди.
– Что ты делаешь?
– Я передаю его тебе.
– Почему?
– Потому, что ты крепче меня. И всегда была. – Голос Джонатана, звучавший в темноте, был пропитан горечью. – Тебя они не смогут сломать намного дольше.
– Никто из нас не сломается.
– Я сломаюсь. – Рука Джонатана стиснула ее руку. – У нас нет другого выхода. Это лучше, чем ничего.
Кэти скривилась. Тиры были прагматиками, всегда. Но по-прежнему мечтали о чем-то большем: не о компромиссе, а о серебряной пуле, о Святом Граале управления. Где же он был, тот самый идеал? Она чувствовала, что если бы только его удалось найти, она охотно потратила бы всю жизнь на то, чтобы воплотить его в реальность.
Кэти нахмурилась, и снова оперлась затылком на стену. Пришло время подождать, собраться с мыслями, приготовиться к тому моменту, когда самый старый и близкий друг войдет в эту дверь с ножом в руке, ножом, приготовленным для нее.
Время уплывало. Часы, а может и дни, Кэти не могла понять. Иногда она засыпала на плече Джонатана, иногда он на ее. Иногда она просыпалась в темноте и не сразу вспоминала, где находится, но затем чувствовала руку Джонатана в своей и понимала, что не имеет особого значения, где они – в темнице, на просеке, в Городе или за его пределами. Они были вместе, вдвоем, связанные одной целью, и это сблизило их в тысячу раз сильнее, чем они когда-либо были. Настолько, что когда рука Джонатана скользнула под рубашку Кэти, а она взобралась к нему на колени, это было похоже на запоздалую мысль, естественное следствие того, где они оказались, не любовь, но нечто в тысячу раз сильнее, и когда Джонатан вошел в нее, потянув за волосы, чтобы открыть горло своим губам, Кэти почти визжала от наслаждения, а когда сапфир у ее горла начал светиться, заливая их лица бледно-голубым светом, она увидела, что Джонатан непохож на себя, что его тоже захватил поток, а затем она забыла об этом, потому что в мозгу снова и снова крутилось:
Когда все закончилось, они задремали. Джонатан молчал, как и Кэти, но она не думала, что кому-нибудь из них удастся нормально уснуть. Они оба ждали… и готовились, каждый по-своему, к решающему моменту, когда щелкнет замок и откроется дверь.
Когда вторжение в Новый Лондон все же состоялось, оно сильно отличалось от чьих бы то ни было представлений. Больше тысячи мортийских солдат вошли в беззащитный город, грабя и сжигая все, что попадалось на пути, а затем пять сотен из них отправились осаждать Цитадель. Святой отец нанял этих солдат – и как свидетельствуют более поздние рассказы очевидцев, немало потратил на то, чтобы доставить их к стенам города в тайне – но, как это обычно бывает с наемниками, достигнутый результат сильно отличался от желаемого. Мортийцы решили, что их обманули, и пришли не только за добычей, но и за местью. Масштабы резни можно оценить лишь приблизительно, ибо после нее уцелели немногие, и никто из них не умел писать…
Глядя на свой город, Келси чувствовала странную раздвоенность. Она смотрела на Новый Лондон, место, хорошо ей знакомое. Скопление домов на холмах, серая громада Цитадели, белая стрела Арвата, все знакомое и родное. Но в то же время она видела город глазами Кэти, как чудовищный парад упущенных возможностей. Зная, каким он должен был стать, было особенно больно видеть, во что он превратился. Западная часть города пылала. Даже отсюда, с подножия юго-западного склона, были слышны крики бегущих от пламени людей, но Келси не пыталась закрыть глаза на то, что это не единственная проблема. Мортийцы хозяйничали в ее городе. На западе городской стены не было, и можно было легко оказаться на задворках города, в Дальнем тупике. Но Келси не знала с чего начать. Ее окружали вооруженные мужчины: Холл с остатками тирийской армии, и ее собственная Стража. Однако, их было слишком мало. Она не могла вырвать город из лап врага силой.
