От этой мысли веяло такой безнадежностью, что Келси разрыдалась. Это ее расплата, уговаривала она себя; она совершила великое дело, важное дело, более важное, чем ее жизнь. Ее королевство теперь процветало, развивало свободную торговлю и обмен информацией. У Тирлинга были законы, собранные в кодексы, и их действие подкреплялось судами. Церковь была отделена от государства. В королевстве было не только много книжных магазинов, здесь повсеместно были школы и университеты. У каждого работника была достойная зарплата. Люди растили детей, не боясь, что те столкнутся с жестокостью. Эта страна была хороша, но Келси ради нее всего-то пришлось отдать все. Она внезапно вспомнила, как кричала на Ловкача, как говорила, что он заслужил такую судьбу: видеть, как все, кого он знал и любил, умирают, оставляя его одного. Тогда она не знала, не понимала. Она всхлипнула сильнее, так погрузившись в свои страдания, что не сразу почувствовала легкое прикосновение к плечу.
– Ты в порядке, дитя мое?
Келси вытерла глаза, подняла голову и увидела отца Тайлера.
– Ты вполне можешь здесь посидеть, – заверил он ее, неправильно истолковав ее встревоженный взгляд. – Дом Божий открыт для всех, особенно для тех, кто в печали.
– Дом Божий, – прошептала Келси. Она даже не заметила крошечный крест на крыше здания за ее спиной. Лицо отца Тайлера было бледным, но не той бледностью истощения, которую запомнила Келси; теперь она могла бы поспорить, что отец Тайлер больше не аскет. Он мало походил на то робкое, запуганное существо из Арвата.
– Не хочешь зайти внутрь? – спросил он. – Всего на несколько минут, спрятаться от солнца?
Келси очень хотела, но понимала, что не может. Отец Тайлер, беседующий с ней, как с незнакомкой… это было больше того, что она могла вынести.
– Дом Божий не для меня, отец, – тягостно сказала она. – Я не верующая.
– А я не отец, – заверил он с улыбкой. – Я всего лишь брат. Брат Тайлер. Это моя церковь.
– Как называется ваша церковь?
– У нее нет названия, – ответил отец Тайлер – в мыслях она не могла называть его братом. – Прихожане бывают здесь, когда захотят. Я читаю проповеди по воскресеньям. Иногда мы собираемся, чтобы помочь страждущим.
– Молодцы, – пробормотала Келси без особого восторга. Она бы целый мир отдала, лишь бы увидеть отца Тайлера, но ей достался брат Тайлер, жизнерадостный слуга Божий, который понятия не имел, кто она такая.
– О ком ты горюешь? – спросил он.
– Это не важно.
– Конечно, важно. – Он сел на ступеньки рядом с ней и обхватил руками колени. Келси готова была поспорить, что артрит его больше не мучает, и гадала, каким чудом ему удалось избавиться от болезни. Но, с другой стороны, в Новом Лондоне теперь было полно докторов. В центре города даже был госпиталь.
– Ты потеряла любимого человека?
Келси горько рассмеялась и икнула. Это было хуже, чем потеря. Все вокруг нее продолжали жить своей жизнью, забыв обо всем, наслаждаясь новым миром. А она не просто осталась одна, ее оставили позади, и она представить себе не могла, что одиночество может быть настолько полным.
– Скажите мне, отец, – спросила она, – вы когда-нибудь встречали человека, потерявшего все в своей жизни?
– Да, но никогда такого юного, как ты. В том-то и трагедия.
– В каком смысле?
– Сколько тебе лет, дитя? Восемнадцать, девятнадцать?
– Девятнадцать.
– Ну, вот. Ты – здоровая молодая женщина – ты ведь здорова, правда?
Келси кивнула.
– Ты – здоровая молодая женщина, у которой вся жизнь впереди, но ты сидишь здесь и оплакиваешь прошлое.
– Прошлое влияет на все, – сказала она ему. – Вам, как божьему человеку и историку, это наверняка известно.
– Откуда ты знаешь, что я историк?
– Удачная догадка, – ответила Келси устало.
У нее было не то настроение, чтобы притворяться перед человеком, которого когда-то отлично знала, что не знаешь его вовсе. Она закинула сумку на плечо.
– Мне пора идти, отец.
– Еще секунду, дитя. – Он окинул ее проницательным взглядом. – Ты говоришь, что потеряла все в этой жизни.
– Да.
– Тогда посмотри вокруг. – Он взмахнул рукой перед собой. – На всех этих людей. Ты, определенно, сможешь найти то, что будешь ценить.
Келси моргнула, настороженная неприкрытым оптимизмом в его словах. Как человек вообще может быть настолько жизнерадостным?
– Ваш совет хорош, отец, – наконец, сказала она. – Но он для кого-то другого. Я благодарю вас за то, что позволили мне отдохнуть здесь.
– Конечно, дитя. – Он махнул рукой на здание позади. – Можешь приходить в любое время, когда захочется с кем-то поговорить.
– Спасибо.
Но Келси знала, что не вернется, и не стала оборачиваться, спускаясь по ступенькам церкви. Ее все еще слегка пошатывало, словно земля уплывала из-под ног.
