Судьба Тирлинга полностью

– Как удобно и для Господа, и для Вашего Святейшества. А что там говорит Христос о приюте для бездомных?

– Я бы хотел вернуться к Отступнику, лорд Регент, – быстро сменил тему Святой отец. Айса украдкой взглянула на толпу посетителей, но не смогла понять, заметил ли кто-нибудь из них внезапное отступление священника. Большая часть посетителей просто пялилась на помост, разинув рты.

– Так что там с отцом Тайлером?

– Если к полудню пятницы его не передадут в руки Церкви, все, живущие и служащие в Цитадели, будут изгнаны из ее лона.

– Ясно. Когда больше ничего не остается, в ход идет шантаж.

– Вовсе нет. Но Господь разочарован тем, как Корона относится к распространению греха в Тирлинге. Мы надеялись, что теперь, когда Королевы здесь нет, вы объявите противоестественные связи незаконными.

Рядом с ней вздрогнул Элстон; Айса скорее ощутила это, чем увидела. Когда она посмотрела на него, он выглядел абсолютно так же, как обычно, лицо его было беспристрастно, а взгляд пристально обшаривал толпу.

– Как идет сбор налога на собственность? – внезапно спросил Булава. – Закончите к новому году?

– Не понимаю, о чем вы? – ответил Святой отец, но голос его стал напряженным.

Булава разразился смехом, и услышав это, Айса слегка расслабилась, чувствуя, как уходит сковавшее плечи напряжение. Она окинула зал очередным быстрым взглядом и заметила, что Маман пристально, с едва заметной улыбкой на губах, смотрит на Булаву.

– Вы знаете, Андерс, – сказал Булава, – сначала я не мог определиться, с какой целью вы сюда пришли. Но теперь я все понял. Позвольте мне, пользуясь подходящим случаем, раз и навсегда прояснить этот вопрос: даже ад и все его демоны не спасут вас от необходимости выплатить этот налог к первому февраля.

– Речь не о деньгах, лорд Регент.

– Речь именно о деньгах, всегда. Вы обложили тирийцев десятиной и не хотите отдавать из нее ни гроша, купаясь в роскоши на эти деньги, отобранные у доверчивых, нищих прихожан. Вы наживаетесь на них.

– Люди жертвуют добровольно на нужды Церкви.

– Даже сейчас? – Лицо Булавы исказила злая усмешка. – Я точно знаю, на что идут эти деньги. Вчера мы поймали двух ваших дуболомов. У вас какие-то дела в Яслях.

После этих слов по толпе прошла тревожная рябь, и с лица Святого отца на мгновение сползла улыбка.

– Беспочвенные обвинения! – выкрикнул он. – Я посланник Господа…

– Тогда ваш Бог – работорговец, торгующий детьми.

Толпа дружно выдохнула.

– А ты! – Булава повернулся к Борвену. – Я гадал, что ты опять здесь забыл, но теперь все ясно, как день. Думал, тебе удастся заставить прислушаться к твоим нелепым требованиям, если ты обратишься за поддержкой к большой шишке? Если ты хоть раз посмеешь приблизиться к своей жене и детям, я…

– Что? Убьете меня? – заорал Борвен. – Что мне смерть? Я уже мертв, ведь детей у меня отобрали, а меня травят, как зверя, куда бы я ни пошел! Почему бы просто не убить меня прямо здесь?

– Я тебя не убью, – спокойно продолжил Булава, пронзая его ледяным взглядом. – Я запру тебя в темницу и предоставлю твоей жене право решать твою судьбу.

Па побледнел.

Булава спустился с помоста, обратив все внимание на Святого отца.

– Вам не запугать меня угрозами, и не сбить с пути, обозначенного Королевой. Больше не приходите ко мне со всей этой чепухой. Следующему священнику, который сунет сюда свой нос, проводы могут и не понравиться. А ты, Борвен… думаю, тебе не захочется попасться мне на глаза снова.

Айса чувствовала, как рвется из груди сердце. Маман и Вэн всегда защищали ее от Па, когда могли, но получить защиту от кого-то вне семьи было совсем другим делом. Если бы сейчас можно было обнять Булаву, она бы непременно это сделала, ведь внезапно в ней вспыхнула такая яростная любовь к этому человеку, которую она прежде питала лишь к матери.

– Идем, брат Борвен, – велел Святой отец. – Все именно так, как я и говорил: правительство Глинн погрязло в собственной гордыне. Господь видит всю несправедливость, а мы обратимся с твоим делом в публичный суд, и укажем на нее всем людям.

– Можете попытаться, – ровно сказал Булава. – Но берегитесь, Ваше Святейшество. Дети Борвена – отнюдь не единственные, кому есть в чем его обвинять.

– Никто ни в чем его не обвинял, Лорд Регент.

– Я обвиняю его.

Слова сорвались с губ Айсы прежде, чем она смогла их остановить. Все присутствующие уставились на нее, и она от всей души пожалела, что не может взять их назад.

– Ты что-то сказала, дитя? – обратился к ней Святой отец.

Его голос был сладким, как мед, но в глазах пылало адское пламя. Как ни странно, именно это придало Айсе сил, чтобы продолжить. Она думала, что каждое последующее слово будет даваться ей все тяжелее, но начав, с облегчением поняла, что все наоборот: труднее всего было произнести именно первые слова, а остальные пошли легче, словно внутри нее рухнула сдерживающая их плотина.