При мысли о Тирлинге ее сердце сжалось. Она намеренно избегала воспоминаний и мыслей о своем королевстве; здесь, в темной камере, они свели бы ее с ума. Но теперь, всего лишь прикрыв глаза, она увидела раскинувшийся перед ней Алмонт, целые мили возделанных полей и реку, а затем и Новый Лондон, ее город на холме. Такой непохожий на город Тира, этот город тоже тонул в собственных заблуждениях, но в нем все равно оставалось много хорошего. Когда мортийцы подошли к городу и последние беженцы укрылись за его стенами, Цитадель была забита под завязку, и все равно еще две тысячи людей остались без крова. Спать на улице они не могли, потому что по ночам уже подмораживало. Арлисс не знал, что делать, но в последний момент, вспомнила сейчас Келси, пришли торговцы из гильдии лавочников Нового Лондона и предложили разместить беженцев в своих домах и лавках. Может, ее королевство и катилось под откос, но за него стоило бороться, а самое главное, ей просто хотелось домой.
Но импульсивные действия уже создали ей немало проблем. Перед глазами снова всплыло лицо Торна; иногда Келси казалось, что теперь ей не избавиться от него до конца жизни, и, наверное, это было справедливо. Ведь когда она его убивала, то делала это не для королевства, а для себя. Она не могла позволить себе совершить подобную ошибку здесь. Она не сможет помочь своему королевству, если не сумеет выжить, а жизнь ее сейчас зависит от милости Красной Королевы. Попытка побега разрушит их и без того хрупкое перемирие. Как бы она ни хотела, но просто сбежать, надеясь на удачу, было безумием. Ей придется остаться ради ее королевства. Но, по крайней мере, она могла бы вытащить труп тюремщика из камеры. Но взглянув на него еще раз, она поняла, что это бесполезно. Весь пол вокруг тела был залит кровью. Нет, они все равно найдут его, так пусть найдут его здесь. Этого не избежать.
– Разве что просто осмотреться, – прошептала она, и с ужасом поняла, что обращается к тюремщику, чей труп пыталась обойти на пути к выходу. – Быстро осмотреться, чтобы знать, что где.
Она на цыпочках выбралась из камеры. Коридор справа от нее был темен, а вот слева, довольно далеко, она заметила отблеск огня от факела у лестницы. А вот длинный ряд камер был тих, и ни в одной из них не было ни движения. Умирая, тюремщик наделал достаточно шума, но крики были здесь привычным явлением. Непохоже, что кто-то спешил разобраться, в чем дело. Прикрыв свечу ладонью, Келси двинулась на свет.
Даже быстрый осмотр пустующей камеры соседа убедил Келси, что узники со стажем пользуются определенными преимуществами. Лысый мужчина определенно провел здесь долгое время; у него была не только лежанка и пара ведер, но еще и письменный стол со стулом. На столе лежала пачка бумаги, стакан с ручками и десяток свечей. Стены тоже не были голыми, как у Келси. На них висели какие-то зарисовки. Келси подняла свечу повыше и застыла от изумления.
Зарисовки оказались чертежами. Каждый дюйм каждого листа бумаги был покрыт расчетами и комментариями. Большую часть чертежей скрывала темнота, но и тех, что находились неподалеку от решетки, Келси хватило, чтобы кое-что понять. Вот чертеж осадной башни, высотой более шестидесяти футов. Двустороннее устройство с запирающим механизмом посередине. Два разных вида луков. Письменный стол, стоящий возле решетки, был завален незаконченными планами, совершенно непонятными Келси. Она подняла свечу так высоко, как смогла, зашипев, когда капля воска обожгла руку, и в награду смогла хорошо разглядеть пришпиленный над столом чертеж: изображение пушки, как две капли воды похожей на ту, что она видела в обозе мортийцев. У Келси перехватило дыхание, когда она поняла, что значат все эти чертежи: рядом с ней был заключен конструктор оружия Красной Королевы.
Но что, во имя всего святого, он здесь делал? Лысый мужчина превосходно говорил на тирийском. Наверняка он был рабом, но, пусть так, самым ценным рабом из всех, что были в распоряжении Красной Королевы. Так почему, черт возьми, его держали в подземельях Дворца? Почему его не защитили от крыс, жестокости тюремщиков, от пневмонии, которая, определенно, каждую зиму собирала неплохую жатву в этих сырых, холодных подземельях? Такой одаренный конструктор должен быть окружен всеми удобствами, доступными рабу в Мортмине.
Но в пустой камере ответов Келси не нашла. Еще мгновение постояв перед решеткой, чтобы убедиться, что ничего не пропустила, она двинулась дальше по коридору.
В следующей камере не было даже лежанки. Девушка возраста Келси дремала, скрючившись прямо на полу. Она была голой, и даже в скудном свете свечи Келси видела, как ее трясет от холода. Ее руки покрывали красные следы, похожие на колотые раны. Гнев Келси, вроде бы утихший со смертью тюремщика, начал разгораться внутри с новой силой.
