Дайер остановился, и Жавель, готовый услышать какое-нибудь язвительное замечание, увидел, как Страж Королевы внимательно смотрит на него, возможно, впервые за все время. После некоторой заминки Дайер вытащил запечатанный конверт и отдал его Жавелю.
– Держи его при себе и не показывай никому, пока не доберешься до Нового Лондона. С его помощью ты сможешь пройти мимо Стражей Ворот и попасть в Королевское Крыло. Отдашь его Девину, он был назначен старшим в крыле.
Жавель взял конверт и тут же спрятал его во внутренний карман рубашки. Они снова двинулись в путь, едва увернувшись от брызг грязи от проезжающей повозки. Взгляд Дайера был отстраненным, почти тоскливым, и Жавель понял, что тот думает о Королеве. Жавель тоже будет думать об Элли, и этой ночью, и еще много ночей, и мысли эти, без сомнения, будут нерадостными, но Элли, по крайней мере, больше не была пленницей.
– А вам удастся вытащить ее? – тихо спросил Жавель.
Дайер впечатал кулак в ладонь.
– Я не знаю, Страж Ворот. Но, Боже, если мы провалимся…
Жавель взглянул на Дайера, опасаясь, что увидит закипающую в нем ярость, которой не хватает лишь толчка. Но он увидел кое-что намного хуже.
В глазах Дайера стояли слезы.
Трудно бороться с культом поклонения, процветающим вокруг личности Королевы Глинн. Слишком многие историки не в состоянии оценить принятые ею решения. Между тем автор данного труда полагает, что Королева Глинн совершила несколько катастрофических ошибок. Тирлинг верит в миф о безупречной королеве, но на самом деле, эта самая Королева Глинн покинула свое королевство в критический момент, передав его в руки Булавы, также покинувшего его. Эти решения имели катастрофические последствия, и настоящие историки не могут игнорировать этот факт.
– Я в осаде, – заметила Красная Королева. – И каждый день кольцо сжимается.
Они стояли на самом верхнем балконе Дворца, настолько возвышающемся над всеми дворцовыми башнями, что Келси могла повернуться в любую сторону и увидеть город целиком. Демин раскинулся у их ног словно ковер с искусной вышивкой из красного кирпича и серого камня, а за ним раскинулось Кольцо Демина, огромное поле, опоясывающее город. Мортмин был намного зеленее Тирлинга; большую его часть занимали хвойные леса, и даже фермерские поля радовали глаз обильной зеленью, не то, что грязно-серая почва Алмонта, к которой привыкла Келси. Это была чудесная земля, и Келси могла лишь сожалеть о том, что горечь прежних разногласий разделила мортийцев и тирийцев, сделав их врагами. Потеря была невосполнимой.
На западе Келси видела силуэты гор-близнецов Эллир и Уиллингхэм, чьи вершины были почти скрыты в обычной для поздней осени мгле. Оба пика уже укрылись снегом, но внимание Келси привлекли не они, а ущелье между ними: Аргосский перевал. Желание вернуться на родину, снова ощутить под ногами землю Тира, было таким острым, что причиняло ей настоящую боль.
– Моя армия не может остановить этот мятеж, – продолжала Красная Королева, выдернув Келси из ее мыслей. – Посмотри туда.
Проследив за ее взглядом, Келси увидела гигантский столб дыма в северной части города.
– Что это?
– Мой арсенал, – бесцветно промолвила Красная Королева. – Этим мятежникам всегда удается обойти моих солдат. Которых, кстати, не так уж много у меня осталось. С каждым днем все больше солдат дезертируют, чтобы присоединиться к этому тирийскому безумцу.
– Левье?
– Ты знаешь его имя?
– Я о нем слышала, – осторожно призналась Келси.
– Почему этот тириец объявил мне войну?
Келси обернулась к ней и с удивлением поняла, что Красная Королева не шутит.
– Вы вторглись в нашу страну.
– Я вывела войска.
– В этот раз, да. А вот в прошлый раз за вашей армией тянулся след грабежей, насилия и убийств. А если бы тирийцы и смогли забыть это, то за вторжением последовали еще семнадцать незабываемых лет поставок.
Красная Королева с усмешкой покачала головой.
– Народ – это пешки, Глинн. Просто фигурки, которые мы двигаем по доске.
– Вы, наверняка, понимаете, что сами люди о себе так не думают?
Но после секундного молчания Келси задумалась, а правда ли Красная Королева это понимает. Она ведь уже больше века как отстранилась от своего народа. Робкие ростки сочувствия, пробивавшиеся в мыслях Келси, окончательно увяли.
