- Не отставай. И не говори ничего, - приказала она мне, а сама широким шагом двинулась вперед, снова оторвавшись от нас. Некогда прекрасные юбки были мокрыми и при ходьбе хлестали ее по ногам. Я следовала за ней, пытаясь приноровиться к ее темпу. Когда я подняла глаза, чтобы взглянуть на наш конечный пункт, он ослепил меня сильнее, чем солнечные блики на воде. Белые стены крепости сверкали. Мы шли и шли и, казалось, так и не приблизились к ней. Постепенно я начала понимать, что я сильно недооценила, насколько велика была крепость. Или замок. Или дворец. С корабля я увидела восемь башен. Вблизи, когда я поднимала глаза, я видела только две, а уродливые маковки, венчавшие их, выглядели, как черепа. Я упорно продолжала идти, пригнув голову против солнца и прищурив глаза из-за слепящего блеска. Всякий раз, когда я поднимала голову, вид грандиозного сооружения в конце длинной дороги, казалось, изменялся.
Когда мы оказались настолько близко, что мне пришлось откинуть голову назад, чтобы разглядеть верх стен, с наружной их стороны стали различимы вычурные барельефы. Это были единственные знаки, которые можно было увидеть на поверхности гладких белых стен. С того места, где я находилась, не было видно ни окон, ни узких бойниц, ни ворот. С этой стороны крепости прохода в нее вообще не было. Тем не менее, дорога привела прямо к ней. Белые на белом, выгравированные фигуры были много выше человеческого роста и сверкали даже ярче, чем стены, которые они украшали. Мгновение я разглядывала их, а затем вынуждена была отвернуться, закрыв глаза. Но и тогда, когда они были закрыты, рисунки эти по-прежнему оставались перед глазами: вьющаяся белая виноградная лоза.
Я узнала их.
Это было невозможно, но я знала, что это такое. Это были воспоминания из жизни, которую я никогда не проживала, или, возможно, из будущего, которое я пока не видела. Эта виноградная лоза проросла сквозь все мои грезы. Я изобразила ее на первой странице своего дневника снов, обрамляя ею свое имя. Я пририсовала ей листья и колокольчики. Я была неправа. На самом деле это было очень абстрактное представление. А еще я подумала о том, что никогда до сего момента не приходило мне в голову, - о художнике, который мог бы создать изображение какой-то концепции, а я бы уже знала, чем именно это было. Я осознала это, как реку всех возможных времен, водопадом низвергающуюся из настоящего и разбивающуюся на тысячу, нет, на миллион, нет, на бесчисленное множество возможных вариантов будущего, и каждое из этих будущих, в свою очередь, также делилось на бесчисленное множество собственных вариаций будущего. И среди них всех - единственная сверкающая струйка, невероятно узкая, представлявшая будущее таким, каким оно могло быть, должно было быть, и которому нужно следовать. Если бы событиями управляли правильно. Если бы Белый Пророк грезил, и верил, и отважился бы сделать шаг, чтобы направить этот мир на этот путь, само время последовало бы за ним.
…Спустя мгновение я открыла глаза. Крепость снова стояла предо мной, и, несмотря на все, через что я прошла, на все, что пришлось мне вытерпеть на пути сюда, несмотря на то, насколько сильно я ненавидела людей, доставивших меня сюда, - я внезапно ощутила подъем из-за причастности ко всему этому. Наконец, я была здесь.
Я почувствовала убежденность, нараставшую во мне, убежденность, более ясную, нежели все представления о самой себе, которые у меня когда-либо были. Я должна была быть здесь. Мне было назначено быть в этом месте и в это время. Дюжина моих снов внезапно сплелись, а затем и состыковались с совсем недавними моими видениями. Мой смутный план уже не был таким расплывчатым. Точно такой же прилив уверенности я испытала в тот день, когда я освободила свой язык. Я видела возможные пути с такой ясностью единственный раз в своей жизни - в тот роковой зимний день, когда нищий коснулся меня, и я узрела, как все варианты будущего начинаются у моих ног. О, то великое благо, которое я могла бы совершить теперь, когда я оказалась здесь. Моя судьба была здесь, и я могла творить ее. У меня перехватило дыхание. И по мере того, как я осознавала все это, я испытала необычайный душевный подъем, в точности такой, каким описали бы его менестрели, очутись вдруг они рядом. Я была на месте, и величайшее деяние моей жизни было предо мной.
Я поняла, что остановилась, только тогда, когда Винделиар устало протащился мимо. Он посмотрел на меня взглядом, полным яда, а я решила, что мне все равно. Мои губы растянулись в улыбке. Выше стены!
- Пчелка, поторапливайся, - скомандовала Двалия через плечо.
- Иду, – ответила я, и что-то в моем тоне заставило ее остановиться и обернуться ко мне. Я потупила взгляд и склонила голову. Этим ни с кем нельзя делиться. Мне нужно держать это в себе. Это знание было похоже на сверкающий камень, найденный в мерзкой луже. Я видела его блеск, но также знала, что чем больше я буду с ним работать, тем чище и прозрачнее он станет.
